Наследство испанской бабушки - Екатерина Серебрякова Страница 34

Терпкий вкус приятно щекочет язык, а небольшой градус отдает в голову неприятным кружением. Я морщусь, позабыв смаковать напиток, и заедаю вино фруктовой корзиночкой.

— Давай между первой и второй, перерывчик небольшой. Наливай!

— Ох, Соня, видели бы тебя сомелье! Такое вино и так бездарно пить.

Не обращая внимания на замечания, я опрокидываю еще полбокала, закусываю сыром и наконец успокаиваюсь.

Алкоголь как-то резко действует. Так что через несколько минут после первого бокала я окончательно расслабляюсь и начинаю улыбаться.

— Вот теперь я готова познать вкус этого напитка. Только чуть позже, пока я не в состоянии.

— Соня, Соня…. Не умеешь ты пить, – мужчина смотрит на меня с теплой улыбкой и пододвигает поближе фруктовые корзиночки.

Оказывается, что после двух бокалов вина язык может стать очень тяжелым и непослушным. В голове вертится столько мыслей, а сказать я их не могу просто потому, что получается какое-то невнятное мычание.

Бернард что-то рассказывает мне, заставляет дышать воздухом и побольше есть. я стараюсь слушаться, но выходит как-то плохо. Все время тянет смеяться, улыбаться, а руки почему-то очень хотят обвить эту крепкую шею с черными языками татуировок….

— Ты раньше не пила, что ли? – спрашивает между делом мужчина, когда встречается глазами с моим веселым взглядом.

— Неа. Пробовала, конечно, но буквально несколько глотков. Все компании не было, да и повода тоже.

— А сейчас, выходит, появился и повод, и компания? – щурясь, Бернард смотрит на меня, а я чуть не хохочу от его напускной серьезности, – пошли, отдам тебя в руки дворецкому.

— Нет, только не Николаю! – вскрикиваю я и хватаюсь за крепкую мужскую руку, которая тут же напрягается и вытягивается в струну, – он жутко нудный. Давай посидим еще, пожалуйста. Я приставать не буду, обещаю!

— Сонь, ты висишь сейчас на моем плече, дышишь в ухо и обещаешь не приставать.

— Прости, случайно вышло, – нехотя я отстраняюсь и удобно устраиваюсь на подушках рядом с мужчиной полулежа, – а расскажи мне о своих татуировках. Я тогда видела их краем глаза, когда ты бегал вокруг меня. Они, кажется, красивые.

— Посмотри, если хочешь.

Бернард не закатывает рукава, как думалось мне, а расстегивает рубашку и отбрасывает ее в сторону, оголяя весь свой мощный верх.

От вида татуированного торса, груди и рук я моментально трезвею. Меня как будто током прошибает!

Он такой крепкий, спортивный, каждая мышца видна. А эти замысловатые рисунки….

Рука невольно тянется к набитой розе, по стеблю которой я веду своим маленьким ноготком и оказываюсь на шее, где заканчивается рисунок. Бернард не сопротивляется, только начинает часто дышать, когда мои руки переходят на плечо.

— Красивые. А ты брил руки, чтобы их сделать? – мужчина ни с того ни с сего начинает хохотать как маленький ребенок.

— Соня, неужели, увидев все это безобразие, ты задалась именно таким вопросом?

— Ну да. У тебя вон волосни сколько, – для наглядности я даже хватаюсь за волос на руке и чуть оттягиваю его, – бить неудобно, наверное.

— Да, если тебе от этого станет легче, я брил руки!

— Понятно. А от чего это шрам? – мой палец ложится на еле заметный рубец на плече, скрытый шипом розы.

— От пули. Вытащили неаккуратно, след остался.

— В тебя много раз стреляли? – на секунду я даже сама опешила от своей смелости и схватилась за бокал с вином, чтобы хоть как-то прийти в себя, но Бернард перехватил мою руку и положил себе на плечо.