Цвет любви – МЫ - Анна Евдо Страница 34

— Пацанка и оторва, – закончил Клим.

Аврора кивнула. Он сильно выдохнул и расслабился. Объяснил же вчера, что имел в виду, спрашивая о том, в какой день произошла авария. Пусть теперь она уточняет то, что её не устраивает в его ответах.

— К слову про всех: в чём-то я далеко не все, в чём-то и совпадаю с ними. Да и дыма без огня не бывает. – Он предупреждающе ткнул указательным пальцем в направлении Авроры: – Пообещай, что не психанёшь и не прогонишь поганой метлой, тогда доотвечу про мнение о твоей матери.

— Обещаю, – без раздумий согласилась Аврора. – Я же сама спросила.

— Без народных обобщений, – специально голосом выделил Клим, – она подкатывала ко мне лично. Можно, конечно, сделать вид, что женщина оделась в облегающий чулок, забыв про трусы и лифчик, чтобы гораздо убедительнее нести чушь о холодном воздухе в подъезде и чудесах климат-контроля. Только мне было шестнадцать, и я уже не был девственником, чтобы включать наивного дурака, а тем более – позволять делать его из меня на потеху какой-то капризной бабёнке.

— Она ничего не предложила, но ты сразу решил, что она тебя соблазняет, – подытожила Аврора и без паузы поинтересовалась: – А если с народными обобщениями?

— С ними: полдвора пацанов прошли свой первый урок через постель твоей матери.

Девушка отлепилась от подоконника и уселась на свою кровать, подвернув под себя одну ногу.

— Вторая же часть двора, несомненно, держала свечку и протоколировала каждый акт посвящения в мущ-щины. Поминутно, с датой, местом и секундомером. Мальчишки хвалились, а не отхватившие её внимания взрослые дядьки жаловались и поддакивали своим жёнам, что Алькина курва сбивает их с пути истинного и уводит из семьи… Таких никчёмных, ведомых и безвольных.

Аврора брезгливо передёрнула плечами.

— Почему всегда громче всех кричат те, кто ничего из себя не представляет? Так противно, но так обыденно.

— Она оставила тебя бабке, чтобы ты не мешала ей мутить с мужиками и устраивать личную жизнь, – Клим поднял руку, призывая Аврору не перебивать его. – Со мной точно так же поступила моя мать, поэтому я имею полное право так говорить. Пусть по разным причинам, но мы с тобой были для них крайне неудобным пригрузом.

— Говори, пожалуйста, за себя, – чуть ли не по слогам, хотя и спокойным тоном, парировала Аврора. – Ты не знаешь мою маму, как я не знаю твою. Но, когда бы я ни видела её, твоя мать всегда была печальной. Не опечаленной, а печальной, как будто ей пришлось заплатить всей радостью до последней капельки за всё остальное.

— Она сделала свой выбор, – категорично отрезал Клим, отметая всплывший в памяти рисунок из дневника Авроры, на котором была изображена его мать со следом от слезы, и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

— Но, даже сделав выбор, всё равно можно о нём пожалеть. Одно другого не исключает.

«Блин, девочка, ты реально не ловишь, что не стоит развивать тему дальше, или такая упёртая?» – Клим едва не высказал предупреждение вслух и скрежетнул зубами.

— Какой смысл сожалеть о том, что уже не исправить?

— Не исправить или не хотеть исправить? – Аврора смотрела на него во все глаза без малейшего намёка на бесячую провокацию додавить чисто из вредности. В них горел интерес ребёнка, который вдруг получил от взрослого не отмазку, мол, вырастешь – поймёшь, а действительно полноценный разговор с ответами по существу.