Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 34

— Смотри сама, — сказала она.

— Только не закрывай глаза, когда тебе страшно.

Марта медленно кивнула.

Сверху донесся голос Савелия:

— Мам! Мои киты пропали!

Таисия и Марта одновременно подняли головы.

— Какие киты? — спросила Марта.

— Пижама с китами!

Таисия закрыла глаза и вдруг почти рассмеялась.

Пижама с китами.

Вот настоящая семейная катастрофа семилетнего ребенка посреди взрослой войны.

— Сейчас найдем, — сказала она.

Марта тихо произнесла:

— Она у него под подушкой.

Он сам утром туда засунул.

Таисия посмотрела на дочь.

— Пойдем скажем?

Марта поколебалась.

Потом кивнула.

Они поднялись наверх вместе.

В спальне вещи Таисии все еще лежали на кровати, но уже не выглядели только унижением. Теперь они выглядели как поле, на котором придется навести порядок своими руками.

Савелий стоял у двери своей комнаты с лицом человека, у которого отняли последнюю опору.

— Киты пропали.

Марта прошла мимо него, залезла рукой под подушку и вытащила пижаму.

— Вот твои киты.

Савелий просиял.

— Я знал, что они не могли далеко уйти.

— Конечно, не могли, — сказала Марта.

— У них лап нет.

— У китов плавники.

— Вот именно.

Таисия смотрела на детей и впервые за день почувствовала, как боль отступает на полшага.

Не исчезает.

Просто дает место чему-то другому.

Пока они спорят о китах и плавниках, не все потеряно. Поздно вечером, когда вещи были возвращены в шкаф, Рената уехала, Гордей закрылся в кабинете, а дети разошлись по комнатам, Таисия вошла к Савелию пожелать спокойной ночи.

Он уже лежал под одеялом, но не спал.

— Мам?

— Да?

— Ты точно не уедешь ночью?

Она села рядом.

— Точно.

— Даже если папа скажет?

— Даже если папа скажет.

Савелий подумал.

Потом вытащил из-под подушки ее старую заколку.

Ту самую, которую она нашла утром.

— Я спрятал.

— Я знаю.

— Не ругайся.

— Не буду.

— Просто если твоя вещь тут, ты должна вернуться.

Таисия взяла заколку.

Маленькая, темная, с царапиной на краю.

Обычная вещь.

Для него — якорь.

Она положила заколку обратно под подушку.

— Пусть пока полежит здесь.

Савелий облегченно выдохнул.

— Значит, ты вернешься.

— Я здесь.

— А если бумажки скажут другое?

Таисия наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Тогда мы будем спорить с бумажками.

— Они сильные?

— Не сильнее людей.

— А папа?

Она замерла.

— Папа тоже человек.

Савелий сонно пробормотал:

— Он иногда забывает.

Таисия поправила одеяло.

— Мы ему напомним. Когда сын уснул, она тихо вышла.

В коридоре у окна стоял Гордей.

Он, кажется, слышал последние слова.

На лице не было злости.

Только усталость.

И что-то еще, от чего Таисия слишком хорошо умела раньше слабеть.

Но сегодня она не позволила себе.

— Он боится, — сказал Гордей.

— Да.

— Ты думаешь, я не вижу?

— Я думаю, ты видишь, но называешь это издержками процесса.

Он опустил взгляд.

— Я не монстр, Тая. Имя сорвалось у него само.

Таисия не поправила.

Не потому, что разрешила.

Потому что устала.

— Я знаю, — сказала она.

— Именно поэтому больнее.

Он поднял глаза.

Между ними стоял длинный коридор, ночной свет, закрытые детские двери и вся та жизнь, которую они когда-то считали общей.

Гордей тихо сказал:

— Я не хотел, чтобы Савелий так боялся.

— Но хотел, чтобы он остался здесь без меня большую часть времени.

— Здесь его дом.

— А я кто в его доме?

Он молчал.