Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 34

— Нормально — это как? — спросила Ника.

— С юристом, списком и лицом человека, который не спрашивает разрешения забрать собственные туфли.

Я стояла в прихожей и не могла пошевелиться.

Странно, но в доме все казалось слишком громким. Даже тишина. Каждая вещь смотрела на меня немым вопросом: ты правда уходишь? Консоль, которую я выбирала два месяца. Зеркало, в котором поправляла помаду перед приемами. Большая керамическая ваза, которую Богдан однажды назвал бесполезной, а потом хвалил перед гостями как «находку Виолетты». Черно-белая фотография на стене — мы с Богданом на открытии первого офиса. Я там смеялась, а он смотрел на меня так, будто еще видел.

Ника проследила за моим взглядом.

— Фото брать?

— Нет.

Ответ вышел быстрее, чем я ожидала.

Фотография осталась на стене.

Пусть Богдан смотрит на женщину, которую когда-то умел любить.

Я поднялась в спальню.

Серафима пошла за мной, Ника осталась внизу — проверять, не появится ли Богдан. Хотя, если бы он появился, я не знала, кто из нас троих был бы опаснее.

В спальне пахло мной и им.

Это ударило больнее, чем прихожая. Подушки, покрывало, мой крем на туалетном столике, его часы в деревянной шкатулке, две книги на моей тумбочке, рубашка на спинке кресла. Брак не исчезал сразу, даже когда его уже подписали. Он оставался в запахах, складках, привычных местах.

Я открыла шкаф.

Платья висели ровно, по цветам. Слева — «правильные»: темно-синее, серое, черное, молочное. Справа — те, которые я покупала для себя и почти не носила: сливовое, изумрудное, мягкое светло-розовое, шелковое с тонкими бретелями.

Серафима встала рядом.

— Берем те, в которых ты себе нравишься.

— Мне нужно практичное.

— Практичное тоже. Но если ты сейчас заберешь только серые костюмы, я лично вернусь и устрою этому шкафу революцию.

Я впервые за день улыбнулась почти спокойно.

Мы складывали вещи быстро. Нижнее белье, свитер, джинсы, платье, косметичка, зарядки, документы из моего комода, папка с университетскими конспектами, старый альбом с фотографиями выставок. Я нашла на дне ящика бейдж из галереи, где работала до брака: «Виолетта Соколова. Ассистент куратора».

Провела пальцем по пластику.

Серафима заметила.

— Забирай.

— Зачем он мне?

— Чтобы помнить, что ты существовала до Орлова.

Я положила бейдж в сумку.

Потом открыла шкатулку с украшениями.

Обручальное кольцо было на руке. Я посмотрела на него долго. Снимать сейчас казалось слишком громким жестом, слишком театральным. Оставлять — почти предательством.

Серафима ничего не сказала.

И спасибо ей за это.

Я закрыла шкатулку, взяла только свои серьги с маленькими жемчужинами, мамино тонкое кольцо и серебряную подвеску, которую Ника подарила мне на тридцать лет. Все остальное осталось. Подарки Богдана, тяжелые, дорогие, правильные. Украшения для женщины, которую выводили к гостям.

— Это все? — спросила Серафима.

Я кивнула.

Внизу хлопнула дверь.

Мы обе замерли.

— Ника? — крикнула Серафима.

— Не пугайтесь, это я! — отозвалась сестра снизу. — Тут курьер. Или нет. Короче, не курьер.

Мы переглянулись.

У меня внутри все сжалось.

Серафима первой вышла из спальни.

Я пошла за ней.

На лестнице я услышала женский голос.

— Простите, я не знала, что здесь кто-то есть.

Голос был мягкий, гладкий, хорошо поставленный. Не испуганный. Удивленный ровно настолько, насколько позволяла воспитанность.