Город, который нас не помнит - Люсия Веденская,Катя Рут Страница 35

Эмми села ближе к краю, Лукас рядом, чуть развернувшись, чтобы иметь обзор на весь зал. Здесь было тепло, почти душно, и она почувствовала, как щеки разгорелись. В воздухе пахло старой бумагой, духами и деньгами.

Сзади кто-то негромко рассмеялся, впереди хрустнул программный буклет, рядом женщина поправляла жемчуг на шее — все напоминало камерную постановку, где публика участвовала наравне с действием.

Свет приглушился, и на сцену вышел мужчина в элегантном, слегка помпезном фраке с платком в нагрудном кармане. Лицо его было гладким, будто слегка отполированным, голос — богатым и театральным.

— Дамы и господа, друзья наследия, — начал он, делая почти императорский жест рукой, — мы собрались сегодня не просто для того, чтобы купить или продать. Мы здесь, чтобы прикоснуться к истории. Эмиграция начала двадцатого века — это не только движение тел, но и движение душ, культур, судеб. Эти предметы, которые вы увидите сегодня, — не просто вещи. Это шепот ушедших поколений, это голоса, звучащие из чемоданов и карманов, из страниц писем и потертых фотографий...

Эмми услышала, как Лукас тихо фыркнул. Она краем глаза заметила, как он чуть склонил голову, будто насмехаясь — но не громко, вежливо, как это делают старые циники в филармонии.

— …Америка как плавильный котел. Но не забывайте: каждый плавильный котел оставляет на стенках след. И сегодня — мы читаем эти следы. Мы возвращаем память, размытостью века унесенную прочь.

Он замолчал, выдержал театральную паузу и, наконец, отступил назад, освобождая место для ведущей аукциона — высокой женщины в строгом черном костюме, с ледяным голосом, в котором уже не было ни сантимента, ни поэзии.

— Лот номер один. Кожаный саквояж с содержимым: письма, женская блуза, книга молитвна иврите, фамилия владельца — неизвестна. Стартовая цена — 600 долларов.

В зале щелкнул первый жест — поднятая табличка. Аукцион начался.

Эмми снова скользнула взглядом по программке. Где-то ближе к середине списка был нужный им лот. «Дневник. Кожаная обложка. Принадлежал женщине, эмигрировавшей из Неаполя в 1918 году. Инициалы: А.Р.»

Лукас заметил ее взгляд.

— Нам до него еще минут тридцать. — Он говорил почти беззвучно, но губы его двигались четко, как у актера на сцене. — Расслабься. Наслаждайся спектаклем.

Но Эмми не могла расслабиться. Что-то в этом вечере начинало ее беспокоить. Будто в этом винном полумраке, среди жемчуга и красных бархатов, кто-то один играл не по правилам.

Аукцион двигался своим размеренным, почти успокаивающим ритмом — щелчки табличек, сухие объявления ведущей, легкие кивки победителей, как будто они заказывали не чью-то биографию, а десерт в дорогом ресторане. Один за другим уходили чемоданы, украшения, фотографии в серебряных рамках. Некоторые лоты вызывали сдержанный ажиотаж, другие — лишь вежливый интерес.

— Лот номер девятнадцать, — объявила наконец женщина с микрофоном. — Дневник. Кожаная обложка, лента-закладка. Принадлежал женщине, эмигрировавшей из Неаполя в 1918 году. Инициалы: А.Р. Содержимое — на итальянском языке, в том числе письма, заметки, несколько набросков. Стартовая цена — 200 долларов. Шаг — пятьдесят долларов.

Эмми замерла. Лукас чуть подался вперед.

— Нам надо быть осторожными, — шепнула она. — У нас с тобой максимум тысяча двести. Я все еще хочу поесть на этой неделе. И заплатить за квартиру.