Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 35

Выдохнув, я откинула волосы со лба, выпрямилась и потянулась. Размяв косточки, снова взялась за щётку и принялась оттирать пол в большой комнате. Разве сложно покрасить масляной краской? Нет, надо оставить пол просто так, некрашеным, только оструганным, чтобы вся грязь снаружи уютно устраивалась в каждой трещинке и каждой щёлочке…

Шаги за спиной заставили напрячься. Любаша спит в своей кроватке, значит, это Аллен. Не поворачиваясь, пробурчала:

— Не топчись по вымытому.

Он кашлянул. Это было новым. Аллен не орал, не топал ногами, а покашливал, когда входил туда, где была я. Может, и заболел, конечно, но вряд ли. Просто он старался быть деликатным.

С чего бы?

— Мааррииннаа, — сказал Аллен каким-то деревянным тоном, и я обернулась, удивлённо уставилась на него. Он продолжил: — К тебе шаманка пришла.

— Кто? — не сразу сообразила я, а Аллен оглянулся на входную дверь и шикнул сдавленно:

— Шаманка! Мудрая Лиса!

— Уфти, не было печали — черти накачали, — пробормотала, поднимаясь на ноги и вытирая мокрые руки о передник. — Ну так пригласи её в дом, не держать же саму шаманку на улице!

Но Аллен помотал головой, потом отжал вспотевшую от страха или уважения перед гостьей бороду и ответил твёрдо:

— Так не делается. Шаманка никогда не войдёт в дом. Она пришла к тебе, значит, выходи к ней.

Пришла ко мне? Зачем? А-а-а, подождите-ка!

— Ты что, серьёзно ходил к ней, чтобы узнать, что со мной делать? — спросила с вызовом. Аллен смутился.

Аллен!

Смутился!

За две недели знакомства с ним я думала, что у него не заложены в программе смущение или какая-нибудь другая условно положительная эмоция. Возможно, он даже умеет улыбаться, но это не точно. На меня он до недавнего времени только рявкал или бурчал что-то под нос. Однако три дня назад случилось странное.

Во время очередной ссоры — Аллен снова бушевал по поводу слишком частого мытья Любаши и большого расхода дров — я оказалась зажатой в углу комнаты безтяжёлых предметов под рукой, которые я смогла бы использовать в качестве оружия. А мой добрый хозяин снова вытащил хлыст, желая наконец-то проучить меня. Во мне тогда взметнулись чувства жёсткой обиды и отчаянья, я, как та пугливая собака, бросилась на него с неожиданным рычанием.

И Аллен отступил.

В его глазах я увидела даже не растерянность, а страх.

И этот страх я запомнила навсегда.

В ту ночь слышала, как Аллен ходил по комнате, как лев в клетке. Бормотал что-то для себя, и мне удалось разобрать несколько слов. Например, про шаманку. Он сказал, что пойдёт к шаманке, чтобы понять, как себя вести со мной.

Вот. Пошёл. Теперь шаманка хочет меня видеть.

Ладно.

Я отложила щётку и, не глядя на Аллена, вышла на крыльцо.

Шаманка стояла посреди дорожки. Выглядела она именно так, как и должна была выглядеть: низкорослая, одетая в балахон, поверх которого были напялены жилеты, вязаные кофты, бусы, монисто, какие-то травы на верёвочках. А на лице у шаманки была маска лисы. Такая красивая маска, как настоящая! А сверху венок из сушёных цветов, какая-то шапочка…

Значит, лиса…

Ладно.

Я сошла с крыльца и подошла к женщине твёрдым шагом, стараясь не показать, как у меня трясутся руки и ноги. Кивнула и спросила:

— Вы хотели меня видеть?

Она не ответила. Маленькие тёмные глаза посмотрели, казалось, в самую душу. Живые глаза, не масочные. Да и сама маска, походу… Я пригляделась и увидела, как подрагивают усы. Как двигаются ноздри маленького чёрного носа. Как поднимаются брыли, обнажая жемчужные зубки…