Ведро молока от измены - Анна Былинова Страница 35

Петя шумно засопел и затеребил рукой кобуру с пистолетом внутри. И в этот момент мне показалось, что темнота сгустилась над всеми нами, далеко за деревней внезапно сверкнула молния и озарила своим светом пространство. Я увидела Прошкино вдруг окаменевшее лицо, в прорезях его глаз будто отразилась эта молния, и от этого света парень казался диким, не похожим на себя.

Раскатом ударил гром. Дунька вздрогнула, всполошилась, закричала не своим голосом и бросилась под бугор со всех ног. Темнота вмиг поглотила ее. Прошка заорал:

– Стой! Ноги переломаешь, – и хромая, ломанулся за ней.

– Врешь! Не уйдешь! – рявкнул Петя, молниеносно вынул из кобуры свой револьвер и, прежде чем я успела крикнуть «стой!», стрельнул в спину бежавшего Прохора. Снова сверкнула молния и безразлично осветила Прошку, взмахнувшего руками и рухнувшего лицом вниз.

Петя стрельнул снова, но уже вверх. Все это произошло так быстро, что я не могла поверить в такую страшную развязку.

– Мамочки, убил, – прошептала я.

Петя резко повернулся ко мне. Молния сверкала и сверкала, и показываламне его глаза, которые горели, как у зверя, верхняя губа уползла наверх, обнажив хищный оскал. Участковый стал похож на разъяренного медведя.

– Ты видела? Он хотел сбежать и был убит при попытке к бегству.

– Он же за Дунькой побежал! – выдавила я.

– За Дунькой? – Петя наклонился ко мне, обдавая меня волной злости и адреналина, – За Дунькой? А ты в курсе, что внизу его конь? А? Ему ничего не стоило запрыгнуть на него и свалить? И где бы мы потом его искали? А? – нависая надо мной, Петя торопливо засовывал револьвер обратно в кобуру, словно пытался усмирить необъезженного скакуна. Спрятав, наконец, оружие, он посуровел и холодно заключил: – Убит при попытке к бегству. Точка!

Однако Прохор был тяжело ранен. Он лежал без сознания, пока я со всех ног бежала к дому фельдшера Дмитрия Львовича. Я запиналась о камни, падала на колени, вскакивала и снова бежала, моля бога, чтобы Прошка остался жив. Если даже он убил Светку, все равно он не заслужил быть застрелянным. Так мне казалось. Так я чувствовала.

Фельдшер слышал выстрелы, и, к моей радости, был уже одет и в руке держал медицинский чемодан.

– Скорее! Там Прохор!.. – закричала я.

Дмитрий Львович без лишних слов двинулся к выходу. Когда мы, запыхавшись, прибежали на кантимировский бугор, там уже собралась толпа зевак. Вовсю шел проливной дождь, превращая землю в кашу.

Фельдшер рявкнул: «Фонарь!», и кто-то молниеносно осветил поляну. Врач наклонился к Прошке, пощупал пульс и, коротко заключив, что парень жив, быстро раскрыл свой чемодан и принялся совершать все необходимые медицинские манипуляции.

Петя недоверчиво наклонился, загораживая своей огромной фигурой свет от фонаря, и спросил: «Жив?».

«Станет мертв, если будете мне мешать!», – рявкнул строгий фельдшер. Участковый отпрянул, захрустел шеей и принялся задумчиво ходить взад-вперед.

***

Такое событие, как тяжелое ранение подозреваемого при попытке к бегству, наделало много шуму. На следующий день на самолете прилетела целая группа, состоящая из следователя, который прилетал тем же рейсом, что и я, прокурора, эксперта, нескольких оперов и кого-то еще, звания которых я не определила из-за того, что они были в гражданской одежде. Мне и Пете устроили допрос.