Двое мужчин. Ни одного рядом - Виолетта Весна Страница 35

Ужин состоял из гречки, курицы и салата. Максим пересолил мясо, Юрий сообщил об этом после первой вилки, а я съела свою порцию без дипломатических комментариев.

— Марина Сергеевна, не защищайте его, — сказал Юрий. — У человека есть деньги купить вторую пачку курицы.

— Завтра исправлю, — ответил Максим.

— Завтра будет поздно для этой курицы.

— Тогда запишем как невозвратную ошибку.

Он использовал мое рабочее выражение с таким серьезным лицом, что я рассмеялась. Максим тоже улыбнулся, и на несколько минут разговор стал обычным: о дорожных работах, ценах на материалы, о том, почему в доме до сих пор хранились три одинаковых набора инструментов.

После ужина Юрий устал. Максим помог убрать тарелки, но отец отказался от сопровождения до спальни. Он дошел сам и попросил закрыть дверь.

Мы остались на кухне вдвоем. Я загрузила посуду в машину, Максим протер стол.

— Вы сегодня подписали аренду? — спросил он.

— Откуда знаете?

— Вы говорили Денису, что после шести принимаете помещение и не сможете задержаться. Потом встречу отменили.

— Подписала днем. Я переезжаю из нынешней мастерской.

— Из-за клиники?

— Из-за цифр. Старая аренда имела смысл рядом с основным заказчиком. Теперь нет.

— Нужны строители?

— Есть Андрей.

— Финансирование?

— Есть.

Он поставил салфетку у мойки.

— Я опять предлагаю решение до вопроса?

— Да.

— Привычка.

— Я заметила.

Максим налил нам чай. На этот раз не спрашивал, нужен ли сахар: поставил сахарницу рядом, и я взяла сама.

— После болезни матери я почти перестал приезжать домой, — сказал он. — Мне было двадцать семь. Компания только начиналась. Я находил врачей, лекарства, оплачивал сиделку. Отец говорил, что все под контролем. Я верил, потому что хотел верить.

— Вы не знали, насколько ей плохо?

— Знал цифры. Не знал, как выглядит их день. Приехал однажды вечером, а отец не мог оставить ее даже на десять минут, чтобы принять душ. Я предложил перевезти обоих в частный центр. Он выгнал меня.

— Почему?

— Потому что я вошел и за пятнадцать минут решил, где они будут жить. Мать умерла через три месяца. Отец ни разу не сказал, что я виноват. От этого было хуже.

Он говорил без выверенной исповеди. Иногда возвращался к началу фразы, заменял слово, смотрел на кружку. Я не пыталась назвать его чувство за него.

— Поэтому камеры, — сказала я.

— Поэтому все сразу. Камеры, помощники, техника. Если купить достаточно вариантов, один сработает.

— В строительстве это дорого.

— В жизни тоже.

Мы сидели на кухне его отца, и разговор не требовал от меня встречной истории. Я могла поблагодарить и уйти. Вместо этого сказала:

— Павел готовил развод больше месяца. Я жила с ним и не поняла. Сейчас собираю письма восьмилетней давности, потому что в договорах доверяла мужу больше, чем собственному опыту.

— Вы хотите его вернуть?

— Нет.

Ответ пришел без паузы.

— Тогда что самое трудное?

Я посмотрела на раскрытый дневник Юрия. Вчерашняя запись Максима: «Позвонил в 18:10, предупредил о задержке на сорок минут». Ни объяснений, ни красивых слов. Факт и время.

— Понять, сколько лет я сама делала отсутствие удобным, — сказала я. — Если Павел не приходил, я переносила ужин. Если не читал договор, читала за двоих. Если забывал, напоминала так, чтобы он не чувствовал себя виноватым. Это не причина измены. Но это причина, по которой я так долго не видела собственную жизнь отдельно.