Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 36

– С каких это пор аренда комнаты является нарушением обязательств, синьор?

– Вам лучше знать. Такое впечатление, что вам тут мёдом намазано, синьор. Или… вареньем?

– Вы на что-то намекаете, синьор?

– Я? Упаси Боже, синьор! – аудитор невинно захлопал глазами.

– Тогда и помалкивайте, – отрезал Марино.

– Но как поётся в известной песенке, – добавил аудитор не менее невинно, – на вилле «Мармэллата» и морковка растёт лучше, верно?

Ну если это был не намёк, то тогда я родилась итальянской оперной певицей. Я лишь покачала головой, когда ноздри точёного адвокатского носа гневно затрепетали.

– По-моему, вы переходите все границы… – начал Марино Марини угрожающе.

– И что вы сделаете? – поинтересовался аудитор. – Опять нападёте из подворотни? Или осмелитесь действовать открыто, как мужчина? Вы ведь мужчина, я полагаю? Хотя в Болонье болтали разное, когда вы неожиданно и очень удачно устроились секретарём к профессору… как там его?..

В этот момент я подумала, что Марино бросится на Медового кота с кулаками. И ещё раз убедилась, что синьор дела Банья-Ковалло получил своё прозвище заслуженно. Кошачьи лапки ступали мягко,но коготочки в этих мягких лапках были очень острые.

– Вы ещё и сплетник, синьор, – проговорил адвокат презрительно, и я видела, что он с трудом сдерживается. – Как старуха на базаре… Где вы были, когда мы прогоняли германцев под Арбедо? Что-то я не помню вас в рядах мужчин.

– Правильно, я был тогда во Франции, с дипломатической миссией, – подсказал ему Медовый кот, даже ухом не дёрнув на выпад про «старуху с базара». – Пока вы тут с вилами и кольями гоняли швейцарцев-наёмников, я убеждал французского короля прекратить финансирование этой войны с германской стороны. Моя миссия увенчалась успехом, французский король решил сохранять нейтралитет, и германцам пришлось остаться по ту сторону Альп. А вы думали, они вас испугались?

Да уж. Котик не только оскорбил Марино Марини перед женщиной, но ещё и обесценил его победу, которой он гордился, и благодаря которой был героем и первым человеком в округе. Но чего аудитор добивался? Хотел, чтобы адвокат его ещё раз побил? Понравилось, что ли?

Я вдруг заметила, как макушки деревьев неровно колыхнулись – будто сад возмущённо задышал, а потом справа и слева поползли виноградные плети, подбираясь к спорщикам со спины.

– Стой! Не смей! – крикнула я по-русски, и лозы тут же замерли, а потом послушно повесились на деревья. – Эй! Эй! Послушайте, синьоры хорошие! – бойко заговорила я уже на итальянском.

Адвокат и аудитор посмотрели на меня чуть ли не с раздражением. Будто я была тут лишней. Но я себя смутить не дала. Не хватало мне ещё в дополнение к ревнивой усадьбе битву двух бойцовских петухов.

– Я вам обоим отказываю в постое, – сказала я, забирая у аудитора корзину с грушами. – Два флорина получите обратно, синьор.

– Почему отказываете?! – возмутились мужчины чуть ли не хором и сразу же обменялись колкими взглядами.

Марино смотрел с плохо скрываемым бешенством, аудитор с улыбкой, но глаза были холодными, да и улыбка была, как приклеенная.

– А вы мне оба не нравитесь, – пояснила я и пошла к дому, но на ходу обернулась и бросила через плечо: – Если планируете поубивать друг друга, то покиньте мою виллу. Мне тут мертвецы не нужны.