Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 36

Таскать ведрами из колодца? Я сдохну на пятом заходе. И потом, куда всю эту воду девать? Отставить в сторонку и целую неделю мыть полы? Во всем доме посуды не хватит. Залить во дворе каток, чтобы я смогла расширить лексикон постояльца витиеватыми выражениями?

Я вытерла руки о передник и пошла к тетке. В этот раз на стук она ответила быстрее.

— Чего тебе?

— Тетушка, — начала я миролюбиво. — Белье я выварила. А полоскать где? Воды не напасешься.

Она посмотрела на меня как на умалишенную.

— Так знамо где. На речке. Где ж еще белье полощут?

Речка. Зимой.

Меня передернуло. Ледяная вода, мороз, тяжелое мокрое белье. Добро пожаловать в реальный мир, Даша.

Тетка вздохнула.

— Ладно уж. Сама схожу. Куда тебе, болезной, только-только горячка прошла. — Она двинулась в глубь комнаты, продолжая ворчать. — Горе ты мое луковое. И прорубь не найдешь, и белье под лед упустишь. Или опять сама туда свалишься.

Только сейчас в ее голосе было куда больше усталой обреченности, чем ехидства. Она действительно собиралась идти сама полоскать белье.

— Не надо, тетушка, — ласково, но твердо сказала я, обнимая ее.

Да я со стыда сдохну, если буду сидеть дома, пока старуха возится в ледяной воде.

— Чай, не развалюсь. Только найди мне одежу какую попроще, не в лисьем же полушубке в проруби телепаться.

— А ты в нем туда и булькнулась, — проворчала тетка. — Чудо, что тот мужик, который тебя вытащил, не украл.

— А кто он? — спросила я.

В самом деле. Кто мой спаситель?

— Да кто ж его знает? Говорят, как на лед вытащил, как увидел, что ты не дышишь — выругался и рванул, только пятки засверкали. Испугался, поди, что за убийство притянут. Может, из прачек его кто и опознал, да с господами связываться дураков нет. Это только батюшка твой… — Она махнула рукой. — А одежа…

Тетка вытащила из недр сундука полушубок. Простой, овчинный, крытыйсукном. Локти уже блестели, да и воротник был изрядно потерт.

— Узнаешь? Ты в отрочестве носила. — Она покачала головой. — Сейчас опять в самый раз будет, коротковат только. Горюшко ты мое. Кожа да кости остались. А ведь была кровь с молоком, отец, царствие небесное, все хвастался — вон какая дочка, круглая да гладкая, как яблочко наливное. Эх…

Я хмыкнула про себя. «Кожа да кости» мне при моих нынешних формах грозили еще очень нескоро. По современным мне меркам я была «плюс-сайз», причем уверенный такой плюс. Но спорить с местными стандартами красоты я не собиралась. Главное — тепло.

Тулуп сел плотно. Двигаться в нем было трудновато, зато я сразу почувствовала себя танком в броне.

— И рукавицы вот мои старые возьми.

А говорила, нет варежек. Впрочем, эти потертые кожаные рукавицы вряд ли греют как следует.

— Спасибо, тетушка. А речка-то где?

— Эх, кулема! Вниз по улице иди, туда и придешь. Санки в сарае. И валек не забудь.

Санки я видела, когда искала лопату. Я водрузила на них корзину с исходящим паром бельем, бросила поверх деревянную колотушку-валек и, чувствуя себя героиней картины «Бурлаки на Волге», только в зимнем антураже, потащилась со двора.

8

Изображать бурлака прошлось недолго. Вскоре улица пошла под уклон и санки бодро заскользили вниз, то и дело норовя подсечь меня под коленки, будто игривый, но бестолковый пес. Сама корзина была не слишком тяжела, но деревянные санки оказались увесистыми.