Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 36

Но она улыбается грустно:

— За холодность, Борь. И за отстранённость от твоих проблем. За то, что не была достаточно чуткой с тобой, и лишала тебя должной ласки. За то, что перестала тебя целовать по утрам. И давно не брала тебя за руку. За то, что свела нашу жизнь к бытовухе, а всё романтичное, что в ней было, оставила в прошлом.

Она говорит, а сердце моё сжимается так, будто его кто-то взял в ладони и давит… Неужели сама? Или тоже у бота спросила? Так охота понять, она сейчас всё это сама, или нет?

— Марин, — говорю я, — Марин! Дай нам шанс, а? Я готов искупить, Марин! Ну, хочешь, я перед тобой на колени встану?

И я встаю перед ней на колени. Хотя бот не советовал мне. Я встаю! Опускаю на пол. И стою и смотрю на неё снизу вверх. А Маринка глядит на поднос, где осталась таблетка. Она её так и не выпила. Глупая! Ведь голова же, небось, так болит…

Дальше следует вздох, и Маринка опять улыбается. Только сквозь слёзы. Её рука тянется к моему лбу, и палец скользит по морщинке.

— Ты у меня очень красивый, Борь! И я благодарна судьбе, несмотря ни на что.

После этого трель телефона её прерывает. Но главных-то слов не звучало!

— Это значит, да? Марин! Это «да»? Я прощён?

Я иду за ней следом по коридору. Тогда как Маринка уже не со мной. Она берёт трубку. И, судя по тону, говорит по работе. Я жду.

В принципе, можно сделать вид, что ничего не случилось. Ну, сглупил! Лоханулся, как говорит Димка. Случается! Может быть, это маразм на подходе? Хотя, рановато. Альцгеймер, или как там его?

В принципе, можно решить, что и не было этого. Мы обсудили и сделали выводы. И этот разговор, эта встряска, возможно, они даже будут полезны обоим. Теперь мы оба поняли и осознали, в чём именно мы ошибались и где. Теперь я буду более заботливым и внимательным. И она будет более чуткой. И всё у нас будет ещё хорошо…

Маринка завершает беседу. Когда она отводит смартфон от лица, говорю:

— Ты только детям пока ничего не рассказывай, ладно? Просто, зачем им это знать? Я эту квартиру оставлю для Дашки с её женихом. Пусть она маловата, но для начала сгодится вполне…

Маринка вздыхает:

— Прости, Борь.

— За что? — уточняю.

— И Дашка, и Димка, они уже в курсе. Я в ближайшее время подам на развод. Если ты не станешь претендовать на эту квартиру, то можешь забрать себе ту. Мне она не нужна.

— Что… как? Ты сказала? Зачем? — чуть не падаю на пол, сажусь на танкетку.

Маринка стоит, словно столб. Такая решительность так контрастирует с тем, что я видел на кухне. И нет в её взгляде ни мягкости, ни глубины.

— Я прощу тебя, Борь. Однажды прощу. Но обратно уже не впущу никогда.

Она оставляет меня одного, а сама идёт в ванну. Наверно, опять делать маски и прочее… Я вспоминаю подарок, купленный мною по случаю. Он так и остался стоять в спальне, в нашем шкафу. Там духи! Когда мы были молоды, я накопил со стипендии. В те времена один флакончик стоил как две отцовских зарплаты. У отца не решился просить. А потом… Эти деньги украли. Подрезали сумку, карман. Я скорбел. Так скорбел! Я же так хотел сделать приятное ей, и купить те самые духи, какими пользовалась Барбара Брыльска.

И вот. Сегодня они сто ят в целом не меньше. Но мне по карману! Купил и принёс. Вот только подарить не успел. А теперь? А теперь слишком поздно…