Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс Страница 37

— Я верю в тебя, — прошептала она, и в этих словах не было ни капли лукавства. — Не в Повелителя Кошмаров, а в тебя. В того, кто скрывается внутри. Я верю, что ты заслуживаешь большего, чем эта вечная казнь.

Она чувствовала, как он замирает. Затем его щупальца медленно, почти нерешительно обвили её. В его объятиях не было привычной муки или отчаяния. Было… изумление. Благоговейный трепет.

— Илэйн… — его голос был едва слышен.

В тот миг, когда её доверие к нему достигло пика, когда её любовь была чиста от всяких скрытых мотивов, она почувствовала это.Слабый, едва уловимый резонанс. Не в нём, а в самой ткани замка. Глубокий, мощный вибрационный отклик, исходящий из самого сердца Сердцевины. Замок на мгновение отозвался. Не открылся, нет, но он проверил ключ и признал его подлинным.

Она не подавила дрожь, пробежавшую по её телу. Она сделала это. Она нашла ключ. Теперь ей нужен был лишь правильный момент, чтобы вставить его в замок и повернуть. И последствия этого поворота… о последствиях она боялась думать.

Она отстранилась, стараясь, чтобы её лицо ничего не выдавало.

— Просто помни это, — сказала она, глядя ему в «глаза». — Что бы ни случилось, я верю в тебя.

Он смотрел на неё, и его форма светилась непривычно ровным, тёплым светом.

— Это… всё, что мне нужно, — прошептал он.

Илэйн улыбнулась, но её улыбка была печальной. Она получила доступ. Теперь ей предстояло самое трудное — решить, стоит ли использовать его. Цена ошибки была невыносимой, но цена бездействия вечным страданием любимого. Выбор был ясен и ужасен.

Глава 21. Искра в сердце бури

Напряжение внутри Илэйн достигло точки кипения. Она держала в руках ключ, но боялась повернуть его. Каждый раз, глядя на Сомнуса, она видела не только чудовище и страдальца, но и возможное будущее — будущее, где его либо не станет, либо он станет чем-то совершенно иным. Страх парализовал её.

Именно в этот момент кризиса её ноги сами понесли её в самый дальний угол библиотеки, к свиткам, которые она до этого игнорировала, самым древним, почти рассыпающимся в прах. Они не содержали воспоминаний или чертежей. Они хранили нечто иное. Осколки.

Прикоснувшись к одному из них, она не почувствовала ни эмоций, ни знаний. Она увидела вспышку. Гигантский, непостижимый разлом между мирами, катастрофу космического масштаба. И крошечную искру, выброшенную через этот разлом, как песчинку в урагане. Искру, которая была им. Не сознательным существом, а лишь зародышем, квинтэссенцией его истинной природы.

И его истинная природа не была кошмаром.

Это была… гармония.

Слово возникло в её сознании само собой, когда поток образов иссяк. Он был рождён не для того, чтобы сеять страх. Его домом было измерение, где мысль и эмоция сливались в единую, сложную симфонию. Он был «настройщиком», существом, поддерживающим равновесие в океане коллективного бессознательного своего мира.

Катастрофа, разлом, всё это было случайностью. Чудовищной космической аварией. Его не изгоняли. Его не посылали наказывать. Его выбросило как рыбу на берег и чтобы выжить в чуждой, грубой реальности, где эмоции были разъединены и материальны, его сущность инстинктивно перекрутилась. Гармония, для которой не было места, мутировала в свою противоположность — в контроль через диссонанс, в страх.