Со смертью нас разделяют слезы - Ао Морита Страница 37

— А… А?.. Погоди, в смысле – по недоразумению?

Вроде все ясно, но последняя часть сбила меня с толку. Что там такое случилось, что они оба случайно умерли?

— Насколько я помню, Джульетта выпила особое снадобье, из-за которого все подумали, что она испустила дух. Это было частью плана побега, но Ромео вовремя не рассказали подробности, и он решил, будто Джульетта правда умерла, так что он выпил яду и покончил с собой.

Я неосознанно напрягся, услышав эти страшные слова из ее уст. Хосино говорила совершенно спокойно и абстрактно, будто ее саму подобная трагедия не касалась, и я даже усомнился, не ослышался ли.

Хосино, похоже, не заметила, как я вздрогнул, и равнодушно продолжила:

— А когда действие снадобья прошло и Джульетта пришла в себя, она обнаружила мертвого Ромео, пришла в отчаяние и тоже наложила на себя руки: закололась его кинжалом. Вскоре семьи обнаружили их, поняли, что произошло, раскаялись и помирились. Очень грустная история.

Второй раз она произнесла слова, которые выбили меня из колеи. Сюжет у меня в голове не уложился, но я понял, что там все плохо.

— Я, наверное, расплачусь на постановке. Не люблю трагические финалы.

— Да?

Мне вспомнилось, о чем предупреждала Момока: чтобы я ограждал Хосино от такого рода концовок. Но постановку мы выбрали по решению большинства, и уже поздно что-то менять. Пока что Хосино казалась спокойной, зато я распереживался, что пьеса может подтолкнуть ее к какому-нибудь нехорошему решению.

— Надеюсь, Момока-тян выберется на фестиваль! – воодушевленно воскликнула Хосино.

— А-ага. И я.

Врачи делали неутешительные прогнозы, и все шло к тому, что сэмпаю придется пропустить учебный год целиком. Она упоминала, что собирается остаться в двенадцатом классе на второй год. Когда мы об этом говорили, Хосино принялась мечтать, как было бы хорошо, окажись мы втроем в одной параллели, а мы с Момокой тайком обрадовались, что она вообще заговорила о будущем.

В общем, после разговора о фестивале подруга все же дописала домашнее задание и мы вместе вышли из школы, поскольку она позвала меня с собой куда-то прогуляться.

— Ну что, Сэяма-кун, садись впереди! – Хосино, отстегнув велосипед и забросив в корзину сумку, наклонила его ко мне.

— Погоди, мы поедем на одном велике? – Я покорно взял руль, и подруга грациозно уселась на задний багажник.

— Так долго же пешком!

Время близилось к пяти, а в сентябре темнеет уже в шесть.

— Неужели нам так далеко?

— Если на велосипеде, то меньше тридцати минут! А пешком больше часа.

Да, при таком раскладе отказываться от совместной поездки глупо. Мы тронулись в путь.

— Романтика юности! – вдруг заметила Хосино, робко обхватывая меня сзади.

Вместо ответа я приналег на педали.

Но про себя с ее словами согласился. Парень и девушка рассекают по городу на одном велосипеде, летят навстречу ветру. Просто кадр из кинофильма.

Реальность, впрочем, оказалась не так романтична. Я все детство просидел в четырех стенах, и мне едва хватало силенок крутить неподатливые от двойной нагрузки педали. Если совсем честно, то и реплику Хосино я оставил без комментария, потому что мне на него банально не хватило дыхалки. Я и так еле справлялся с управлением и лишь чудом не терял равновесия.

Я мгновенно пропотел и тут же отбил себе пятую точку. Ни за что на свете я не хотел, чтобы Хосино увидела, как у меня на напряженном лице гуляют желваки. Удивительно тяжелый труд! Только мысленные проклятья в адрес всех этих сцен с велосипедами в романтических мелодрамах помогали мне двигаться дальше.