Месть сама тебя найдёт, предатель - Лиза Гамаус Страница 37

— Личный фронт Дубровина рухнул, — не скрывая улыбки, говорит мне Тимофей. — Его мечта о «нужном» браке и усилении статуса рассыпалась в прах.

Я встаю и обнимаю его.

Сейчас я могу позволить себе всё, что угодно, например, немного пореветь, потому что слёзы катятся горным потоком.

ГЛАВА 19. Встреча

Привожу себя в порядок и выхожу к Тимофею.

— Ну, так что ты решил с Прянниковым и со «Свит Догги»? Сделаем так, как скажешь, — напоминаю я ему о том, что десять дней уже закончились, и Прянников продлил нам срок ещё на десять дней, но совершенно очевидно, что он продлит ещё.

— Берта, дорогая, хотел сделать тебе сюрприз. Я уже купил «Свит Догги».

— Купил? Но как же он тебе продал то, что обещал мне? Он, что, знает, что мы связаны?

— Думаю, что он не в курсе, нет. Просто ты, думаю, отлично знаешь, как действуют антиквары, когда видят реального покупателя.

— Он нарушил слово?

— Без зазрения совести.

— Ясно, — поджимаю я губы.

Я расстроилась. Хорошо, конечно, что самая дорогая и важная камея ушла в правильные руки и дополнила всю коллекцию, но ещё раз убеждаюсь, что в этом мире командуют в первую очередь деньги.

— Биржевые торги закончились, — произносит Тимофей, смотря на экран компьютера. — Капитализация холдинга Дубровина за день упала на 35 %. Из трёх ключевых банков поступили официальные запросы о досрочном погашении кредитов.

Тимофей выключает звук у телефона, откидывается в кресле и закрывает глаза. На его лице не радость победы, а глубокая, выстраданная усталость.

— Всё. Города горят. Мосты сожжены. Ему остаётся только бежать или сдаваться.

Я смотрела на пламя камина, чувствуя странную пустоту. Особого торжества почему-то нет. Есть облегчение, смешанное с горечью. Мы сделали это. Мы его сломали. Но цена...

— Что дальше? — тихо спрашиваю я.

Он открывает глаза. В отблесках огня они кажутся тёплыми и бездонно уставшими.

— Дальше он попытается договориться. Он позвонит. Сначала с угрозами. Потом с предложениями. И тогда, Берта, — он смотрит прямо на меня, — ты получишь возможность продиктовать свои условия. Не как жертва. Как победитель.

Я киваю, обняв себя за плечи. Война ещё не окончена. Но её исход предрешён. И в этой тихой, полной силы уверенности, исходящей от Тимофея, я наконец позволяю себе поверить, что по ту сторону этой войны есть не просто выживание. Есть жизнь. Наша. Общая.

Откуда у меня такая уверенность? Понятия не имею. Опять интуиция.

Следующие четыре дня я готовлюсь к встрече с Прохором.

Встречаюсь с юристами, которых, конечно, нашёл Тимофей, читаю Гражданский кодекс, привожу в порядок все доводы в свою пользу, чтобы составить речь перед Прохором.

Он выбирает нейтральную территорию — частный зал в ресторане при одном из музеев. Место, где когда-то мы отмечали нашу десятую годовщину. Ирония на его стороне, но сила — уже на моей.

Мы с Тимофеем летим в Москву.

Захожу в зал.

Прохор сидит за столиком у окна. Впервые за все годы я вижу его не идеальным. Не в смысле внешности, хотя и внешность не выглядит привычно холёной и безупречной. На нём какая-то новая маска, на лице застыла смесь ярости, усталости и того самого, запрятанного глубоко страха, который он всегда считал уделом слабых.

Я подхожу к столику. На мне простое темно-синее платье, никаких украшений. Только я.