Я тебя чувствую - Валентина Торкья Страница 37

В студии тату нас встречает парень в белой майке без рукавов. Его мышцы полностью покрыты татуировками. Даже на голове есть татуировка: дерево, раскинувшееся на весь череп, тянущееся к вискам и левому глазу. Выглядит парень довольно подозрительно, но, когда он открывает рот, его голос звучит так тепло, а двигается он так мягко, что как-то нелепо ассоциируется с овчаркой, пасущей стадо овец.

Парень держит в руке записную книжку, просматривая список клиентов, пока не доходит до фамилии Вольтерра.

— А тебе точно есть восемнадцать? – спрашивает он, подозрительно глядя на Аврору.

— Мне нет, а ему да. Сегодня вашим подопытным кроликом будет этот тип, вылитый парень из бой-бэнда.

Татуировщик проверяет мой паспорт, официально приветствует меня в своей студии и показывает на кушетку в глубине.

Аврора берет стул и садится рядом со мной, протягивая мне руку и загадочно улыбаясь.

— Ну, показывай, дорогой.

Я развязываю шнурки на правой кроссовке, снимаю носок и тычу пальцем в заднюю часть лодыжки.

— Довольно болезненное место, – говорит парень, понимающе кивая. – Татуировка, которую никто не должен видеть, да?

— Именно так.

Татуировщик тянется ко мне руками в латексных перчатках. Мне становится немного неловко. Он прикладывает к лодыжке лист папиросной бумаги с рисунком. Перевернутая восьмерка – символ бесконечности.

— Бесконечная боль? – ухмыляется Аврора.

Я смотрю на нее и хочу сказать, что ей следовало бы набить на весь лоб слово «стерва». Но вместо этого я молча хватаю ее протянутую руку. Игла касается лодыжки.

Аврора крепче сжимает мою руку. Уж не знаю, делает она это для того, чтобы подбодрить, или для того, чтобы я острее чувствовал боль. Поджав губы, я приказываю себе не шевелиться, не говорить ни слова, не протестовать. Из моего рта не должно вырваться ни единого звука. Ни. Единого. Вздоха.

Игла давит чуть сильнее.

— Ой!!!

Татуировщик останавливается.

— Все в порядке?

Я киваю.

Игла снова упирается мне в кожу, давит, перемещается. Работа татуировщика кажется бесконечной, а крошечный рисунок – гигантским полотном. Никогда в жизни я не чувствовал подобной боли.

— Мне нужно в туалет! – кричу я.

В тот самый момент, когда Аврора отпускает мою руку, все проходит. Как будто ничего и не было.

Я запираюсь в туалете и хочу никогда больше оттуда не выходить, потому что вдруг понимаю, что я уже не тот Эдоардо, что прежде. Я чувствую боль, как все остальные. Я такой же, как все, я не особенный. И все из-за Авроры.

— Эдо, ты в порядке?

Это она. Стоит, прижав ухо к двери туалета. Я чувствую это. Я не могу сидеть здесь вечно и не могу сбежать с половиной татуировки на лодыжке.

Я делаю вдох, выдох и открываю дверь.

— Бесконечная боль, – признаюсь я.

— Бесконечные возможности.

* * *

Татуировщик разговаривает с каким-то типом, у которого вообще нет татуировок, зато полно пирсинга. Похоже, он тоже работает в этой студии, и я невольно думаю, что и у него, несомненно, есть татуировки. Да еще сколько! И все в потайных местах.

Тщетно пытаясь отогнать очень живые образы всех точек на теле, где можно набить скрытое от посторонних глаз тату, я снова сажусь на кушетку, и рука Авроры снова сжимает мою ладонь.

— А можно мне тоже такую татуировку? С микродермалом в центре? – спрашивает она сразу и у татуировщика, и у пирсера.