Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева Страница 37

— Счастлива? — я горько усмехнулась. — После всего, что было? Это возможно?

— Всё возможно, — сказал Дима. — Если захотеть.

Я хотела. Очень хотела. Но внутри сидел холодный ком страха и обиды, который не давал дышать полной грудью. Мысли об отце возвращались снова и снова, как заезженная пластинка: «Можете убивать, мне плевать». Эти слова въелись в подкорку, отравляли каждую минуту покоя.

— Я не знаю, как жить дальше, — призналась я однажды вечером. Мы сидели у камина — в доме оказался и камин, настоящий, с живым огнём. Я смотрела на языки пламени и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Он сказал, что я могу сдохнуть. Родной отец. Как после этого вообще хотеть жить?

Лёха взял мою руку, сжал в своей ладони.

— Ты хочешь жить не для него. Ты хочешь жить для себя. И для нас.

— А если я не знаю, как?

— Научим, — просто ответил Дима. — Будем учить каждый день, пока не получится.

Я посмотрела на них — на два обеспокоенных лица, на две пары тёмных глаз, в которых светилась такая искренняя тревога, что у меня перехватило дыхание.

— Почему вы? — спросила я шёпотом. — Почему именно вы двое? Из всех людей на свете…

— Судьба, — пожал плечами Лёха. — Или случай. Какая разница? Главное, что мы есть друг у друга.

— Но я не просила об этом.

— Мы тоже не просили. Но так вышло. И теперь мы не отпустим тебя. Никогда.

Я закрыла глаза и позволила себе поверить. Хотя бы на минуту. Хотя бы здесь, у камина, в кольце их рук.

На следующий день они устроили мне экскурсию по дому. Оказалось, что это не просто «дом в лесу», а целый комплекс: два этажа, подвал (тот самый, где меня держали в первую ночь), мансарда, баня, даже небольшой спортзал. Всё было обставлено с дорогим минимализмом — видимо, вкус отца близнецов.

— Это наше убежище, — объяснял Дима, ведя меня по коридору. — На случай, если придётся скрываться. Здесь мы можем жить месяцами, ни в чём не нуждаясь.

— И часто вы тут скрываетесь?

— Бывало. Раньше чаще. Сейчас реже.

Мы зашли в комнату, которую они называли «библиотекой». Книги здесь действительно были — стеллажи до потолка, заставленные томами. Я прошлась вдоль, читая корешки: классика, история, психология, даже несколько любовных романов.

— Это для тебя, — сказал Лёха, заметив мой взгляд. — Мы подумали, тебе может быть скучно без дела. Выбирай любые.

Я взяла с полки томик Цветаевой и прижала к груди. Мелочь, а приятно. Они думали обо мне. Заботились. Даже когда меня не было рядом.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Не за что, — ответили они хором.

Вечером мы снова сидели у камина. Я читала вслух стихи, они слушали, и в этом было что-то такое домашнее, уютное, что у меня щемило сердце. Неужели так бывает? Неужели я могу это иметь?

— Арина, — позвал Дима, когда я закрыла книгу. — Мы хотим тебе кое-что предложить.

— Что?

— Мы тут подумали… — начал Лёха. — Ты не хочешь… ну, начать новую жизнь? Прямо здесь? С нами?

— В смысле?

— В смысле — остаться. Насовсем. Не как пленница, а как… как часть нас. Как наша женщина.

Я замерла, глядя на них. Они смотрели серьёзно, без тени улыбки.

— Вы предлагаете мне… жить с вами? Добровольно?

— Да.

— А что скажет ваш отец? Он же хочет меня убить.

— Мы с ним разберёмся, — жёстко сказал Лёха. — Он не будет указывать, как нам жить.

— А мой отец?