Ёлочка, беги! - Ольга Дашкова Страница 37

— У меня есть домашняя колбаса, – говорит она, не оборачиваясь. – Митя вчера принес. Сказал, что вы с ним… беседовали.

О нет. ОН ЕЙ ВСЕ РАССКАЗАЛ!

— Да, беседовали, – подтверждаю, стараясь говорить как можно нейтральнее.

— А еще у меня есть козий сыр, – продолжает Люся. – Марусино молочко. Вчера Женька принес. Правда, он какой-то странный был. Весь красный, будто из бани.

Все. Точно. Она знает. Они все знают.

— Из бани?

— Ну да, – Люся оборачивается ко мне с банкой огурцов в руках и подмигивает. – А ты, дорогая, вчера тоже была красная, когда шла домой. После баньки-то.

Я хочу провалиться сквозь землю. Или стать невидимкой. Или просто исчезнуть в облаке дыма, как злой волшебник в сказке.

— Да, баня… очень жаркая была, – бормочу.

— Еще бы, – хмыкает Люся. – С таким-то банщиком. Женя у нас мастер на все руки. И печку хорошо топит, и парит отлично, и…

— И сыр! – отчаянно перебиваю. – Мне нужен сыр! И колбаса! И что у вас там еще есть вкусного!

Женщина смеется – добродушно, но с хитринкой.

— Хорошо, хорошо. Не переживай так. Мы же не сплетницы какие-нибудь. Просто… радуемся за Женьку. Он хороший парень, заслуживает счастья.

Покупаю колбасу, сыр, свежий хлеб, масло и банку меда, яйца. Люся все упаковывает в пакет и говорит на прощание:

— Готовь вкусно, дорогая. А то мужики вечно голодные, а голодный мужик – злой мужик.

Выхожу из магазина с горящими щеками и пакетом еды. Маруська ждет меня у крыльца.

— Знаешь что, Марусь? – говорю я ей, пока мы идем обратно. – Оказывается, в деревне секретов не бывает. Вчера я думала, что только ты все видела, а оказывается, половина Сосновки в курсе.

— Ме-е-е, – соглашается коза.

— И что мне теперь делать? Переезжать в другую деревню? Менять имя?

Маруська останавливается, поворачивает ко мне морду и смотрит так серьезно, что я невольно тоже останавливаюсь.

— Ме-е-е-ет, – строго говорит она.

— Что значит «нет»? – спрашиваю. – Ты считаешь, мне не нужно никуда переезжать?

Коза кивает. Или мне кажется.

— А что надо?

Маруська поворачивается в сторону дома Жени и упрямо идет туда. Потом оглядывается на меня.

— Понятно, – вздыхаю. – Идти мириться. Спасибо за совет, доктор Фрейд с рогами.

Дома быстро готовлю завтрак. Благо у Михалны есть не только печь, но и газовая плита – видимо, дань современности. Жарю яичницу с колбасой, нарезаю сыр, хлеб, открываю мед. Накрываю на стол на двоих.

Потом смотрю на себя в зеркало: волосы растрепаны, щеки розовые, в глазах что-то новое. Решимость? Или просто отчаяние?

Достаю губную помаду. Единственную, которую взяла с собой, – ярко-красную. Крашу губы и сразу становлюсь увереннее. Красная помада – это как боевая раскраска. Или как флаг перемирия. Смотря как посмотреть.

Выхожу и иду к соседскому дому. Солнце слепит, снег скрипит, сердце колотится как бешеное. Маруська провожает меня до калитки и мекает что-то ободряющее.

— Спасибо, подружка. Жди новостей.

Подхожу к двери, поднимаю руку, чтобы постучать. И замираю. А что, если он не откроет? Что, если он скажет, чтобы я убиралась? Что, если…

— Хватит! – говорю я себе вслух. – Я взрослая женщина. Я пережила развод родителей, бывшего начальника-психопата и бывшего парня. Переживу и это.

Вдох-выдох.

— Женя? Это я, Таня. Можно войти? – стучу в дверь. Тишина. Потом шаги. Тяжелые, медленные.