Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 37

Ника подошла ко мне.

— Я сейчас скажу, и ты можешь меня осудить.

— Что?

— Я хотела сорвать с нее эти серьги.

— Знаю.

— А ты почему не захотела?

Я посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей. Бледная, уставшая, с волосами, выбившимися из хвоста, в чужом на вид пальто и с сумкой, набитой вещами на несколько дней.

— Потому что дело не в серьгах.

Серафима подошла к консоли и провела пальцем по влажному следу.

— Нет, милая. Иногда дело как раз в серьгах. Просто не только в них.

Я закрыла глаза.

И вот тут меня накрыло.

Не криком. Не слезами сразу. Сначала пришла пустота. Огромная, бесшумная, белая. Серьги, которые я выбрала. Фраза Богдана: «слишком дорого за такую мелочь». Рената у двери моего дома. Ее мягкое «он был одинок». Все это сложилось в один простой вывод, от которого стало трудно стоять.

Для меня было слишком дорого.

Для нее — нет.

Ника обняла меня первой.

— Вита.

— Я в порядке.

— Нет.

— Нет, — согласилась я. — Но буду.

Серафима посмотрела на лестницу.

— Собираем вещи и уезжаем. Быстро. Пока сюда не приехал Орлов с новой серией «вы все не так поняли».

Мы вернулись наверх.

Теперь я складывала вещи иначе.

Быстрее. Точнее. Без долгих взглядов на каждую полку. Что-то во мне после Ренаты перестало цепляться за дом. Не совсем. Но достаточно, чтобы понять: стены, где другая женщина чувствует себя вправе оставлять папки для моего мужа, больше не могут быть моим безопасным местом.

Я забрала ноутбук. Старые блокноты. Несколько книг. Пальто. Обувь. Косметику. Папку с фотографиями моих работ из галереи.

Ника нашла в нижнем ящике комода конверт с мамиными письмами.

— Это брать?

Я почти выхватила его.

— Да.

Руки задрожали.

Мама умерла за два года до свадьбы. Она так и не увидела этот дом. Иногда я думала: если бы увидела, сказала бы, что он красивый. А потом, когда Богдан вышел бы из комнаты, тихо спросила бы: «Доченька, а тебе тут тепло?»

Что бы я ответила?

Наверное, соврала бы.

— Вита, — позвала Ника мягче. — Все нормально?

— Да. Просто письма.

Она кивнула. Не стала спрашивать.

За это я тоже была благодарна.

Когда сумки были почти собраны, внизу раздался звук открывающейся двери.

На этот раз ключ повернулся резко.

Не Рената.

Я поняла до того, как услышала шаги.

Богдан.

Серафима выпрямилась.

Ника тихо сказала:

— Ну наконец-то.

— Не надо, — прошептала я.

— Я ничего.

— Именно этого я и боюсь.

Богдан появился в дверях спальни через минуту.

Он успел приехать быстро. Значит, Рената ему позвонила. Или Аделина. Или обе. Лицо было закрытым, но глаза выдавали злость — не вспышкой, а холодной концентрацией.

Он посмотрел на сумки на кровати.

Потом на Серафиму.

Потом на Нику.

На мне задержался последним.

— Что здесь происходит?

Ника открыла рот, но Серафима опередила:

— Виолетта забирает личные вещи.

— Я спрашивал жену.

— А жена, — сказала я, удивляясь собственному спокойствию, — отвечает то же самое. Я забираю личные вещи.

Богдан вошел в комнату.

— После сцены в ресторане ты решила устроить продолжение дома?

— Я решила не оставаться здесь сегодня.

— Где ты собираешься ночевать?

— Не у тебя.

Ника тихо сказала:

— О, хорошо.

Богдан резко посмотрел на нее.

— Ника, это не твое дело.

— Моя сестра — мое дело.

— Ваши семейные эмоции сейчас только вредят.

— А ваши семейные юристы, любовницы и мамы, конечно, помогают, — бросила она.