Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 38

— Это мааррииннаа, ты должна её выкурить, чтобы узнать своё будущее.

— Я не курю, — помотала головой. Лиса нахмурилась, но пожала плечами, бросила траву в огонь. А я вдруг встрепенулась:

— Как вы сказали? Мааррииннаа? Это же моё имя, только без удвоенных букв!

— Любопытно, — пробормотала лиса, достала из-за пазухи длинную прямую трубку, поколупалась в чаше и поднесла её к костру, подождала, пока содержимое затлеет, и сунула узким концом в пасть между острых белых зубов. Почмокала. Выдохнула дым и откинулась на подушку, сказала расслабленно: — Запоминай всё, что увидишь, это важно…

Что я увижу?

Что это за трава? Может, наркотик какой-то? Меня сейчас зазомбируют, и я больше никогда не стану нормальной! Паника охватила меня мгновенно, так же быстро, как сгорела мааррииннаа в пламени костра.

А потом всё улеглось, стало хорошо. Спокойно так стало, захотелось рассмеяться всем моим страхам. Господи, да кому надо меня зомбировать? Я просто попаданкаиз другого мира, которая всё потеряла, но нашла маленькую девочку для заботы…

Из огня вдруг стал подниматься дым — густой, белёсый, приятно пахнущий. Я удивилась этому, но только совсем немножко, потому что потом дым окутал всю нору и скрыл от меня шаманку. Прикольно! А что будет дальше? Она сказала, что я должна что-то увидеть! Но я не вижу ничего, кроме дыма… ой!

— Таша?

Маленький силуэт, девочка в белом платьице с красными оборочками — очень знакомом — замаячила где-то возле стены норы. Я помню это платье, я покупала его в интернет-магазине, а потом оказалось, что оно велико. И я подшила его в талии… А Таша ныла, что шов царапается, но платье снимать отказалась.

— Ташенька, — сказала ей ласково, а сердце стучало редко-редко, словно боялось спугнуть видение. — Таша, а ты что тут делаешь, солнышко?

Она посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, которые унаследовала от отца, и пожала плечами. Пальчики комкали Мотю, любимую Мотю. А Таша молчала, не отводя серьёзного взгляда…

— Игрушечку надо. Слышишь, Мариночка? Положи ей в ручку игрушечку…

Я двигаюсь как зомби, машинально беру с кроватки Мотю и кладу в сгиб локтя дочки. Ещё раз поправляю прядку волос, чтобы не падала на щёчку. Вроде бы я её хорошо причесала… А всё равно отваливается…

Моя маленькая, моя родная… Глажу Ташу по холодным пальчикам, улыбаюсь. Спит, моя девочка, сладко спит. Пусть спит, тш-ш-ш… Слышу чьи-то всхлипы и поднимаю голову, укоризненно смотрю на сестру, говорю ей:

— Тише, Неля, не видишь — Таша спит!

Нелька отворачивается и беззвучно ревёт мужу в плечо. А я возвращаю взгляд на свою ненаглядную малышку и глажу её по ручке — невесомо, едва касаясь. Спи, солнышко, спи, девочка моя родная, спи…

— Ташенька, — срывающимся голосом позвала я дочь, но она встала и пошла в туманный дым. Я вскочила, протянула руки: — Таша, нет! Девочка моя родная, не уходи! Пожалуйста! Я люблю тебя!

Слёзы катились по щекам, но я не замечала их. Ничто не важно, только Таша! А она повернула голову, глянула лукаво через плечико и сказала:

— Я тоже тебя люблю, мамочка!

— Иди ко мне, иди же! Или я к тебе сейчас приду, подожди меня!

— Нет, так нельзя, мама.

— Я не хочу! Ты не можешь уйти! Я не хочу без тебя!

Она снова покачала головой, отвернулась, а потом ответилатихо:

— Я буду ждать тебя дома, мамочка. И, когда ты вернёшься, я тебя поцелую, договорились?