Когда оживает сердце - Ханна Бейли Страница 38

Сбегая по ступенькам, окликаю его, но Остин не слышит. Буйный ветер весело треплет десятки колокольчиков, висящих на крыльце.

— Остин! – кричу еще раз, догоняя его. – Прости меня. Я вела себя как лошадиная задница.

— Все нормально.

— Ничего не нормально. Ты пулей из кухни вылетел.

— Да нет, я… мне работать надо. Не все могут целый день дурака валять.

Остин ускоряет шаг, и, кажется, в попытках угнаться за ним я близка к олимпийскому рекорду по спортивной ходьбе.

— Да брось, ты даже кофе не допил. Прости меня, ладно? Я не хотела ранить твои чувства.

— Невозможно ранить чувства, которых нет. – Он качает головой.

— Ну да, конечно, – смеюсь я. – В общем, я извиняюсь. Это была идиотская шутка. Я не считаю, что песня про тебя.

— Ладно.

Мы входим в конюшню и поднимаемся по крутой лестнице. Не знаю, почему я все еще иду за ним. Почему он до сих пор не послал меня куда подальше? Внезапно мы оказываемся в месте, подозрительно похожем на тайный кабинет. Теперь понятно, куда Остин исчезает каждый день.

— Так вот где ты прячешься! Мило.

Я окидываю взглядом комнатку. Письменный стол безукоризненно чист. И неудивительно. Что я с уверенностью могу сказать об Остине Уэллсе: у него идеальный порядок во всем.

— Работать – не значит прятаться. – Он садится за стол, разворачиваясь ко мне в черном кресле. – Если я скажу, что принимаю извинения, ты дашь мне спокойно поработать?

— Оставлю тебя в покое, именно так. – Я усаживаюсь в плюшевое кресло напротив него. – Послушай, мне действительно очень жаль. Я не предполагала, что старая песня заденет тебя так сильно. Хотя и это меня не оправдывает, я перешла черту.

— Извинения приняты.

Огненные вихри в его глазах гаснут, мы сидим в маленькой, тускло освещенной комнатке и смотрим друг на друга. Через мгновение он переводит взгляд на мои губы, и я понимаю: здесь мы защищены от чужих глаз. Я могу пройти по скрипучим половицам, сесть к нему на колени и поцеловать. Ведь сирень давно отцвела.

— Хорошо.

Его оценивающий хищный взгляд практически лишает меня дара речи.

— Теперь ты уйдешь? У меня правда куча работы.

— Да… теперь да.

Я нехотя встаю. Вот бы он удержал меня. Обнял сильными руками, нежно прильнул губами. Ведь мог же. Значит, не захотел.

12. Остин

В четыре утра большой дом темен и тих. Я на цыпочках крадусь по коридору, чтобы не побеспокоить Кейт. В последнее время она превращается в монстра, когда дело касается сна, а мне совершенно не хочется навлекать на себя гнев беременного чудовища. Несмотря на кромешную тьму, кухня наполнена ароматом свежесваренного кофе.

Две высокие фигуры сидят за столом в тусклом свете луны и небольшой лампы над мойкой. А ведь я специально пришел сегодня пораньше, чтобы спокойно выпить кофе в одиночестве и улизнуть, пока не явились остальные. Вот уже двенадцать лет, как мамы нет с нами, но в день ее рождения я по-прежнему чувствую себя паршиво.

— Что вы, дурни, тут делаете? – шепчу я братьям.

— Понимаешь, Кейт мешает спать жужжание верхнего света. – Денни поворачивается и глядит на меня огромными сияющими глазами. – Она ведь знает, что мы на ранчо, да? Знает, что здесь рано встают, а когда варишь кофе, желательно хоть что-нибудь видеть. Остин, скажи нашему чокнутому братцу, что это чистое безумие!