Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 39

— Да и не только нашу сестру, — встряла другая баба, косясь на меня. — Тут давеча одна барыня тоже… Подошла, постояла, да и скользнула.

Я сделала вид, будто очень занята, выжимая подол своего тулупа.

Значит, вот как это выглядело со стороны. «Подошла, постояла, да и скользнула». Несчастный случай. Удобная версия. Да и для меня самой тоже — не отлучат от церкви и не упекут в дурдом за попытку свести счеты с жизнью.

— Ну, будет, будет. — Я похлопала Нюрку по плечу. — Беги домой, грейся. А то воспаление схватишь, тогда точно не расплатишься.

Девчонка кивнула, все еще всхлипывая, и припустила к берегу.

Кряхтя, как старуха, я снова опустилась на колени. Выругалась про себя. Сорочки не было. Видимо, выпустила, когда рванулась ловить Нюрку.

— Водяной взял откуп, — буркнула я про себя.

Хорошо хоть куском льна. Невелика потеря.

Я мрачно дополоскала последнюю простыню. Руки уже не болели. Просто превратились в два негнущихся крюка, и отжимала я простыню кое-как. Так что, когда я потянула санки обратно, они показались вдвое тяжелее.

Впереди заиграла музыка. Я подняла голову.

На катке уже зажгли фонари — правда, пока сумерки еще толком не сгустились и желтоватый свет был едва виден. Группа музыкантов — настоящая скрипка, флейта и гитара — играла какую-то мелодию.

«Идиоты, — подумала я, глядя на музыкантов, кутающихся в шарфы. — Дерево же поведет на морозе! Кто же играет на скрипке в такую погоду⁈ Варвары…» Я фыркнула, перехватывая веревку санок, которая резала руки даже через рукавицы. Но где-то в глубине души я понимала: злюсь я не за испорченные инструменты. Я злилась из-за того, что эти господа там. В теплой одежде, рядом с фонарями, развлекаются. Они смеются, флиртуют, пьют горячий сбитень (пусть и из грязных кружек!), и их главная проблема — не упасть на повороте. А я здесь. В старом тулупе, потная, грязная, уставшая как собака, тащу в гору мокрые тряпки.

Зависть кольнула остро и больно. Я тоже хочу на каток. Хочу красивую муфту. Хочу, чтобы мне галантно завязывали коньки. Хочу бытьпросто молодой женщиной, а не «хозяйкой тонущего корабля».

— Ничего, — прошипела я сквозь зубы, прибавляя шаг. — Будет и на моей улице оркестр. И скрипки будут. Неиспорченные.

Санки, нагруженные мокрым бельем, весили, казалось, тонну. Валенки, подмокнув и замерзнув, скользили. Подол превратился в ледяной фартук, мешая двигаться. Лицо немело от мороза, по спине тек пот.

Гребаное средневековье! Еще немного, и я просто сяду в сугроб и разрыдаюсь. Метров двести до парадного крыльца, которое я уже видела, казались бесконечностью.

У дома остановился извозчик. Постоялец, поди, в гости собирается. Но дверь не открылась, наоборот, из повозки неуклюже выбралась фигура в толстой шубе и меховой шапке. Это еще кого принесло?

Мужчина взобрался на крыльцо и постучал в дверь.

— Эй! Есть там кто живой! Открывайте, лентяйки!

Я узнала голос.

Муженек. Явился — не запылился.

Я молча проволокла санки мимо парадного крыльца. К калитке.

— Эй ты! — окликнул он. — Девка!

Я не обернулась. Чего бы ни было надо этому типу, развлекать его я не собиралась.

А он, видимо, не собирался сносить пренебрежения. В два прыжка оказался рядом и резко развернул меня за плечо.

— Ты что, глухая? Я кому гово…

Я сбросила его руку с плеча.

— Ты? — выдохнул он.