Развод. Сегодня я танцую! - Айрин Лакс Страница 4

Мой букет тоже достойный, а еще муж принес мои любимые марципаны и несмотря на позднее возвращение отправляется варить для меня кофе.

Включает плиту, достает турку и ручную мельницу…

Я наблюдаю за его действиями, они почти медитативные, успокаивающие.

Под едва слышный шум зерен и шорох кофемолки я ловлю успокоение и даже начинаю сомневаться в том, что я видела и слышала своего мужа.

Прикрываю глаза, на душе так спокойно и тепло…

Я думаю: может быть, я все не так поняла?

Собирался он на гендер-пати, но… не к себе, а к кому-то из близких друзей, допустим…

Что же касается того, почему не платить алименты… Тут мой ум отказывается совершать мозговой штурм, входит в ступор.

Внутри разливается раздражение от всей этой ситуации: потому что, как бы я ни хотела поверить мужу, одно с другим… не бьется.

Да, не бьется!

Потом муж разворачивается в мою сторону и говорит трагическим голосом.

— Что бы ни случилось, Женька, ты знай… Я всегда стараюсь ради тебя и детей, — говорит он и вздыхает. — Но некоторые обстоятельства могут быть сильнее нас.

Его голос такой горький.

Внутри меня екает, все на дыбы встало.

Сирена воет: это оно…

То самое!

Не просто фраза, нет!

Это подготовка.

Мой муж готовится.

Он — один из тех людей, которые не действуют опрометчиво.

Сначала продумают все варианты, ходы и только потом… принимаются воплощать задуманное в реальность.

Не только делами, но и словами.

Слова — это оружие…

Одно слово, второе, а на третьем ты уже воспринимаешь ситуацию совершенно иначе.

Вот и мой муж начал подготовку.

— Что ты имеешь в виду, Якоб, у тебя проблемы какие-то?

Муж ставит турку на плиту, убавляет огонь, внимательно следит за кофе.

— Не хочу тебя грузить проблемами, дорогая. Просто знай, я благодарен тебе за все, — произносит он и дажеобнимает меня. — Спасибо за все…

Я бы растрогалась.

Если бы не сегодняшний разговор, который я услышала.

Разлюбил?

Не хочешь больше быть со мной, имей честность сказать об этом прямо и подать на развод.

Разбежаться честно и остаться близкими, но уже не такими, как муж и жена.

Просто остаться родителями для наших детей…

Разве я о многом прошу?

Задерживаю Якоба рядом и смотрю ему в глаза.

— Дорогой, ты можешь быть со мной честным. Во всем. Я все-таки тебе не только жена, но и друг, партнер…

Я даю ему возможность.

Мне кажется, это чертовски благородно, от всей широты души.

Даю шанс быть честным и признаться.

Клянусь, если он сейчас расскажет все, как есть, то я даже злиться не стану.

— Мы можем найти выход вместе, Якоб.

И я действительно в это верю: что можно остаться людьми и быть выше грязи, не пачкаться в ней.

Якоб вздыхает и гладит меня по щеке:

— Ты моя хорошая… Лучшая. Другой такой нет и не будет! Ох, кофе сейчас убежит… — говорит он, переключившись на турку.

Другой такой дуры, ты хотел сказать, да, Якоб?

— Я справлюсь, Женька. Справлюсь, — вздыхает он.

И теперь я понимаю, что задумал Якоб Ратин, отец всех трех моих детей.

Чудовищную подлость, мерзость…

Он решил провернуть все так, будто сам окажется непричастным к разорению или что он там задумал.

Я еще ничего не знаю, но чувствую это…

Моя интуиция оказалась той еще спящей красавицей, но сейчас… она проснулась и уже не пропустит ничего.

Мало того, что муж хочет бросить меня с детьми, так еще и планирует остаться в нашей памяти приличным отцом и верным мужем.