Развод в 45. Двойное предательство переживу назло! - Анна Кривенко Страница 4

Вынырнула из душного подъезда и рванула в темноту. Куда бежала — не знала. Маршрут выбирался без участия разума.

Просто бежать. Скорее. Подальше. Туда, где можно вдохнуть, не задыхаясь. Где не жжёт в груди, и нет этих лиц, голосов, воспоминаний…

Не поняла, как оказалась на набережной.

Воды могучей реки неслись мимо, быстрые и равнодушные. Их не волновали мои крики, раны и разорванное сердце. Река двигалась вперед, не оглядываясь, не спрашивая, не сострадая. И я, наверное, тоже так хотела — просто мчаться. Просто быть…

Замерла у ограждения. Положила руки на холодный металл. Глядела вперёд. Сквозь. Мимо. Внутри — пусто. Даже не боль. Пустота. Эта пустота неожиданно оказалась такой… спасительной. В этой тишине внутри не хотелось ни думать, ни вспоминать. Даже имени своего не хотелось помнить. Я — никто. Это полегче, чем быть преданной Катей…

Присела на лавочку, а потом… и вовсе прилегла. Будто бомжиха. Будто в этой пустоте мне теперь и жить. Потому что некуда идти. Потому что нечего терять.

А ведь правда — некуда.

Та квартира — Егорова.

А свою я… я отдала Маше. Подарила. С радостью, с любовью, как старшая сестра младшей, как подарила бы мать своей дочери…

Мне даже пойти некуда. Некуда деться. Некуда…

А, блин, как хочется! Исчезнуть. Стать рекой. Потоком. Камнем. Листом, унесённым ветром…

— Можно мне исчезнуть? Ну пожалуйста… — выдохнула я в темноту, не зная, к кому обращаюсь.

— Эй! Это моя лавка! — Вонь ударила в нос раньше, чем я услышала голос.

Я села резко, испуганно. Передо мной стоял грязный, перекошенный человек с мутным взглядом и бутылкой, зажатой в руке. Его лицо трудно было назвать лицом — скорее комок несчастья с печатью полной опущенности.

— Моя лавка! — повторил он, злобно дернув плечом. — Я здесь сплю.

Я ничего не ответила. Просто встала. На негнущихся ногах, пошатываясь, пошла по аллее, не разбирая дороги. Всё равно, куда. Лишь бы идти…

И тут зазвонил телефон.

Я сначала хотела проигнорировать. Просто бросить сумку и бежать дальше. Но пальцы, дрожа, сами нажали «ответить».

— Да, — голос хрипел, будто я сутки кричала в подушку. Но не было сил откашляться.

— Катерина Ивановна? Простите… — послышался голос Василисы Андреевны, секретарши моего босса. Голос тихий, неуверенный, как будто она заранее ждала, что её пошлют. — Алексей Петрович только что звонил. Он просил срочно подготовить документы для презентации к завтрашнему утру. Понимаю, что это вопиющий случай, уже почти ночь, но вы не могли бы…

— Я сделаю, — перебила я её. — До завтра всё будет готово.

Я отключила звонок. И на мгновение — короткое, почти незаметное — во мне что-то переключилось.

Проснулся работник. Не женщина, не сестра, не жена. А тот, кто умеет доводить всё до идеала в срок. Кто держит слово. Кто знает, как не развалиться.

Этот работник взял меня в свои руки. И я шагнула в эту роль, как в броню.

Пойду на работу. Охранник впустит. Там свет. Там тепло. Там будет где переночевать и чем занять голову.

Потому что я не хочу думать. Не хочу, слышите? Не хочу!

У меня больше нет сестры. У меня больше нет мужа… — начался отчаянный скулеж внутри.

Блин, свалите из моей головы, окаянные!

У меня есть работа. И я буду думать только о ней…