Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 4

Я могла бы добавить что-то еще. Больное. Меткое. Такое, что он запомнил бы. Но вдруг поняла: мне больше не нужно добиваться, чтобы Богдан наконец почувствовал то, что чувствовала я.

Моя боль не станет настоящей только после того, как он ее признает.

Она уже была настоящей.

И я тоже.

Я развернулась и пошла вниз по ступеням.

— Виолетта, — позвал он.

Не резко. Не властно. Почти растерянно.

Я остановилась, но не обернулась.

Ветер ударил в лицо. На дороге кто-то засмеялся. Где-то рядом хлопнула дверца машины. Мир не остановился, хотя мой брак только что окончательно умер.

— Ты куда? — спросил Богдан.

Странный вопрос.

Десять лет он знал, где я. На кухне. В гостиной. У зеркала перед выходом. Рядом за столом. В машине. В спальне. Позади него на полшага, если вокруг были люди важнее меня.

А теперь не знал.

Я впервые улыбнулась.

Не ему.

Себе.

— Дальше, — сказала я.

И пошла.

Богдан Орлов остался на ступенях суда с водителем, машиной, дорогим пальто и правом считать, что он завершил этот брак достойно.

Он еще не понимал, что потерял не жену.

Жену можно вычеркнуть из документов.

Женщину, которую ты потерял, приходится помнить всю жизнь.

ГЛАВА 1. Хорошая жена молчит

За три недели до развода я выбирала между двумя платьями и пыталась угадать, в каком из них Богдану будет не стыдно посадить меня рядом с его партнерами.

На кровати лежало темно-синее, закрытое, с длинным рукавом и тонким поясом. Безопасное. В нем я выглядела женой мужчины, который привык к хорошим ресторанам, дорогим часам и людям, говорящим вполголоса. Рядом лежало сливовое — мягкое, с открытой шеей и красивой линией плеч. Я купила его полгода назад, принесла домой, приложила к себе перед зеркалом и впервые за долгое время подумала, что еще могу быть не просто правильной, а красивой.

Богдан тогда посмотрел мельком и сказал:

— Слишком заметное.

Я не спросила, для кого.

Платье осталось в шкафу, задвинутое в глубину, между зимним пальто и тем серым костюмом, в котором я обычно ездила с ним на деловые завтраки. Сегодня я достала его снова. Не знаю зачем. Может быть, потому что весь день занималась домом, меню, рассадкой, цветами, салфетками, и мне захотелось хотя бы в зеркале увидеть женщину, а не хорошо обученную хозяйку.

Из кухни тянуло лимоном, розмарином и теплым хлебом. В гостиной флористы уже поставили низкие композиции из белых ранункулюсов и темной зелени — не слишком пышные, чтобы не мешать разговорам через стол. На барной тележке стояли бокалы, вытертые до прозрачного блеска. Я проверила их трижды, хотя знала: никто не заметит, если бокал будет чистым. Заметят, если на нем окажется след.

В браке с Богданом я давно поняла: хорошее считается нормой, ошибка становится характером.

Телефон на туалетном столике завибрировал.

Сообщение от Серафимы: «Ты жива? Или тебя уже погребли под белыми цветами и мужским самомнением?»

Я улыбнулась, хотя улыбка вышла усталой.

«Жива. Гости через час».

Ответ пришел почти сразу: «Надень то платье, в котором ты сама себе нравишься. Не то, которое одобрит его внутренний похоронный комитет».

Я посмотрела на сливовое платье.

Потом на темно-синее.

В доме было тихо. Тихо так, как бывает только в дорогих интерьерах, где все поверхности хорошо поглощают звук: ковры, тяжелые шторы, обивка стульев, плотная деревянная дверь в кабинет Богдана. Этот дом умел хранить молчание лучше меня.