Искупление - Элизабет фон Арним Страница 40

Ей пришлось ощупью пробираться в тот конец комнаты, где лежал ее капор, поскольку поблизости не оказалось ни спичек, ни свечи, ни электрической лампы, а в доме по другую сторону площади опустили шторы, когда вдруг что-то буквально пригвоздило ее к месту.

Голос.

Милли застыла, напряженно прислушиваясь.

Голос был до боли знаком, но чей он?..

Все еще не в силах вдохнуть, она отвела волосы назад и заправила за уши. Неужели в этом доме и вправду водятся привидения?

Голос доносился снизу. Но чей он? Чей это голос? О боже… чей?

Дрожь охватила ее тело, она ощупью добралась до двери и слегка приоткрыла ее.

Похоже, знакомый голос раздавался из холла. Ему отвечал другой – дамы-управляющей.

Казалось, время вдруг повернуло вспять и завертелось колесом, отматывая назад годы, а завороженная Милли все прислушивалась, глядя в темноту.

— Нет-нет… благодарю вас, уже слишком поздно для ужина, – услышала она отчетливо. – Нет ли для меня писем? Я жду письма. Значит, оно придет завтра с первой же почтой, и тогда я уеду…

— Уедете? – послышался голос хозяйки. – Но это невозможно.

— Как это невозможно? – удивилась ее собеседница.

— Вы можете съехать, лишь предупредив за неделю. Здесь не гостиница.

— Я уеду, как только получу письмо, – жестко повторила дама. – Я жду весточки от своей сестры из Титфорда. Я написала ей сегодня утром и, разумеется, надеюсь, скоро получу ответ…

Милли больше не стала ждать. Распахнув дверь, она выбежала в коридор и попыталась в кромешной тьме добраться до лестницы. Ориентиром ей служила тускло светившая далеко внизу, в холле, лампа. Наконец Милли нащупала перила и, цепляясь за них, начала спускаться. Было так темно, что приходилось идти, нашаривая ногой каждую ступеньку, и все же, хоть и с великим трудом, она продолжала спускаться. То и дело ноги путались в длинной юбке, она спотыкалась, хваталась за стену в поисках опоры, но шла. Наконец спуск закончился, и, охваченная страхом, что знакомый голос исчезнет вместе с сестрой, прежде чем она до нее доберется, что случится несчастье и они опять потеряют друг друга, Милли крикнула:

— Агги! Это я, Милли… Я тоже здесь…

Высокая, закутанная в черное фигура во вдовьем чепце, темная даже в темноте, метнулась к лестнице и побежала наверх, ей навстречу. Она тоже что-то кричала, звала сестру, и последние слова Милли заглушили рыдания в объятиях Агаты.

* * *

Ну и ну, подумала хозяйка. Бывает же такое!..

Она стояла у подножия лестницы, скрытая в полумраке, и с изумлением наблюдала, как две ее новые постоялицы сжимают друг друга в объятиях. Как странно, что тихоня миссис Ботт способна на такие эмоции, а вторая квартирантка, та, что с длинным тощим лицом, всхлипывает и что-то лепечет. Скажите, пожалуйста, какая чувствительная! Такого гвалта здесь не слышали с тех самых пор, как съехала мисс Скримджер, не пожелавшая полностью оплатить счет.

Хозяйка немного постояла в нерешительности, раздумывая, не тот ли это редкий случай, когда стоит включить яркий свет на крыльце, но потом решила, что в этом нет необходимости. Ни к чему выбрасывать деньги на ветер. Но чуткость проявить все-таки нужно. Без сомнения, встреча эта оказалась неожиданной для обеих ее постоялиц. Она покажет им, что знает, когда не следует вмешиваться. И хозяйка скрылась в столовой, но прежде, дабы избежать возможных недоразумений (ибо чувствительные дамы в приступе волнения склонны ускользать из дома, позабыв о таких мелочах, как счета), из предосторожности тихо заперла входную дверь, а ключ положила в карман.