Унесенные морем - Бет О'Лири Страница 41

— С медленным танцем я, наверное, справлюсь, – говорит он. – Покажешь пару шагов?

— По-моему, ты реально переоцениваешь мою способность вспомнить, что было на уроках танцев в те далекие времена, когда все мы носили мешковатые джинсы.

Он улыбается.

— Думаю, ты и не на такое способна.

Зик протягивает мне руку, и я беру ее. Другую он аккуратно кладет мне на талию, и мы начинаем танцевать, кружась в центре маленькой треугольной палубы, словно на танцполе на какой-нибудь свадьбе. Сначала я чувствую себя глупо, но к тому времени, как вступает хор, моя голова уже лежит у него на плече, глаза щиплет от слез, и я крепко прижимаюсь к нему. Пол двигается под нами, но я уже привыкла к этому вечному покачиванию, к неизменному ощущению близости моря.

— Почему ты бросила танцы? – тихо спрашивает он.

— Боже, не знаю я, это было сто лет назад. – Но в тот момент, когда слова срываются с губ, я уже знаю ответ. Папы давно с нами не было. Денег не хватало сильнее, чем когда-либо. В пабе было затишье. Пенни обожала свои тренировки по футболу, а я знала, что мама за них платит, так что на жертвы пришлось пойти мне.

Когда смолкают последние такты «Отпусти и забудь», я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Затуманенный взгляд его глаз цвета кленового сиропа, едва заметные ямочки на щеках, чувственный изгиб губ с красными следами вина. Знаю, что, если поцелую его, почувствую вкус мерло.

До меня не сразу доходит, что трек переключился.

— А под эту песню был первый танец, который мы разучили на занятиях, – сообщаю я. Тем летом я заставляла Пенни тренироваться вместе со мной во дворе паба, под одобрительные крики попивающих коктейли туристов в широкополых шляпах.

Зик улыбается:

— Вот как? Покажи-ка.

Я фыркаю:

— Это было очень…

Я делаю шаг назад и вскидываю руки, театрально подставляя лицо солнцу.

Зик повторяет за мной – воздевает ладони к небу и выгибает спину. Кудри разлетаются в стороны, кончики пальцев задевают меня по руке. Поджав губы, я начинаю танцевать, – потому что пьяна и потому что сейчас мне наплевать примерно на все.

Наша преподавательница называла этот стиль контемпорари, но я не до конца уверена в определении: это просто одиночный танец, который смог бы танцевать ребенок у себя в гостиной.

Движения подобраны идеально, раз я помню их спустя два десятка лет. Ногами шевелить приходится не так много, зато руки только и делают, что взмывают в воздух. В какой-то момент я делаю три маленьких шажка назад и врезаюсь в штурвал. Протянув руку, Зик ловит меня; его глаза сияют и смеются, и я не хочу знать, смеется ли он надо мной или вместе со мной.

Я почти не ошибаюсь: танец запечатлелся прямо в теле, минуя мозг. Вспоминаю, как мы с Пенни тем летом адаптировали его под парное выступление.

— Поймай меня и подними! – говорю я, хватаясь за плечи Зика и подрыгивая.

Он быстро соображает, что от него требуется. Схватив меня за талию, поднимает в воздух, а я в этот момент отталкиваюсь от его плеч. Когда я проделывала это в прошлый раз, то была намного меньше, и пресс у меня теперь уже не тот, но, к счастью, Зик намного превосходит восьмилетнюю Пенни как партнер по танцам. Он поддерживает меня, пока я неуверенно раскидываю руки в стороны, и мы покачиваемся, балансируя на палубе, и уже начинаем смеяться. Мое лицо освещено солнцем, сердце колотится – впервые с тех пор, как мы отплыли от берега, мой пульс учащается от чего-то помимо страха.