Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна Страница 41

— Не буду. Например, соус можно было снять с огня на две минуты раньше.

Она посмотрела на тарелку и рассмеялась сквозь слезы.

— Вот теперь узнаю маму.

Я пересела на стул рядом и спросила, можно ли ее обнять. Валерия кивнула. Мы сидели так недолго. Не превращали объятие в доказательство полного прощения.

— Ты расскажешь папе, что сказала мне? — спросила я.

— Не знаю.

— Это твое решение. Только не передавай ему мои ответы и мне его ответы. Если он захочет обсудить со мной, знает контакты Марины и мой номер.

— А если он спросит про суд?

— Скажи, что не участвуешь.

— Он обидится.

— Возможно. Чужая обида не всегда означает твою ошибку.

Она выдохнула и убрала тарелки. Я помогла загрузить посудомоечную машину, не переставляя чашки по своему порядку. Перед уходом Валерия отдала мне один из маленьких фрагментов макета — скамью, напечатанную на принтере.

— Это не символ, — предупредила она. — Просто лишняя.

— Хорошо. Поставлю на стол без толкования.

На улице я позвонила Марине и сказала только то, что имело отношение к нашей стратегии: Валерия не будет свидетелем личных обстоятельств развода, и я не хочу, чтобы ее опрашивали о Кире.

— Это и не нужно для раздела, — ответила Марина. — Если Сергей попробует ввести тему, возразим.

— Спасибо.

— Ты как?

— Узнала, что дочь платила за наше молчание больше, чем я видела.

— Хочешь поговорить вечером?

— Я уже поговорила с ней. Остальное должна обдумать сама.

В понедельник мы с Павлом передали Тамаре согласованные рабочие границы. В документе не было слова «отношения». Мы назвали его протоколом предотвращения конфликта интересов: разные владельцы приемки, отсутствие влияния на оплату друг друга, обязательное присутствие третьего участника при споре, который затрагивает договорные санкции. Тамара прочитала и сняла очки.

— Вы хотите сообщить мне что-то еще? — спросила она.

— Между нами возникли личные отношения, — сказал Павел. — Они не меняют договоры и подчинение, потому что Инна не работает в моей компании, но могут влиять на восприятие решений.

— Насколько возникли?

Я ответила:

— Настолько, чтобы раскрыть их сейчас. Недостаточно, чтобы делать выводы о будущем.

Тамара посмотрела на нас по очереди.

— Хорошо. На проекте у меня нет запрета на личную жизнь взрослых подрядчиков. Есть запрет на скрытый конфликт, давление и непрозрачную приемку. Протокол оставляю у себя. Если что-то изменится, сообщите.

— Сообщим, — сказал Павел.

В коридоре он спросил:

— Жалеешь?

— О раскрытии — нет. О том, что теперь Тамара будет замечать каждый наш обед, — немного.

— Она и раньше замечала.

— Откуда знаешь?

— После встречи с банком она спросила, почему я третий раз добровольно остаюсь на твою таблицу.

— И что ты ответил?

— Что таблица сложная.

— Это была ложь.

— Неполная информация. Теперь исправлена.

Я улыбнулась. Потом вспомнила разговор с Валерией и рассказала Павлу, что дочь знала о Кире с лета. Без названия ресторана, переписки и возможных подтверждений. Материалы для суда его не касались; я объясняла причину, по которой весь день возвращалась к одному вопросу.

— Я сама годами помогала Сергею не называть вещи, — сказала я. — Не измену. Все остальное. Его отсутствие, мои решения за него, работу без статуса. Валерия научилась у нас, что правду надо откладывать до удобного момента.