Бойфренд в наследство - Линдси Левитт Страница 42

— Двести девяносто два? Это точная цифра?

— Это точный среднестатистический показатель.

Дакс пнул камешек:

— Ну допустим. А жара?

— Это…

— Да-да, жара. Да еще воздух жутко сухой. Когда на улице сорок шесть градусов, все просто засыхает. А еще здесь все приезжие. Люди, не жившие здесь из поколения в поколение. Тут ни у кого нет корней. Нет преемственности поколений, нет близких отношений с соседями. В Алабаме я знал каждого в нашем квартале, а здесь… «Алабама – милый дом», как поется в песне. А здесь мне ничего не мило, кроме разве что часовни дедули.

— «Мечта Купидона»? Как ее можно сравнивать с домом?

— Это родное. Семейное. Близкое. А остальной город – это полупустые торговые пассажи на Стрипе и оштукатуренные дома – все одинаковые, как клоны.

— Это ты так Лас-Вегас описываешь, да? Город ослепляющих огней?

— Ни разу не слышал, чтобы его так называли. Я думал, так говорят о Нью-Йорке.

— «Город ослепляющих огней» – моя любима песня ирландской рок-группы U2. И, по-моему, это выражение как нельзя лучше подходит Вегасу…

— Хуже всего то, что твой Вегас обворовывает другие города…

— Да. Это мировая столица развлечений.

— Спорное утверждение.

— Дакс!

— Я, в общем-то, не имел в виду развлечения. Я говорю о… Представь себе, что ты уехала отсюда. И возвращаешься лет через двадцать. Чем будут те места, которые ты сохранишь в памяти? Отелями? Ты приедешь – и не узнаешь свой любимый город. Здесь никто и ничто не пускает корни. Здесь нет ничего своего, доморощенного.

Я присела на корточки рядом с фрагментом старинной вывески «Золотой самородок». Отель с таким названием не раз перестраивался и изменялся, но он до сих пор – по прошествии семидесяти лет – функционирует и принимает гостей. Он «пустил корни».

— Однажды моему отцу довелось побывать на фотосессии для одного местного журнала. Это была какая-то реклама высокой моды с девушкой в струящемся вечернем платье посреди пустыни. Парень-осветитель обливался потом и ругал слишком яркое солнце. И все время повторял, что люди, захотевшие здесь жить, должно быть, забыты Богом, как и сам город. А потом солнце стало опускаться – а ты уже знаешь, какие здесь закаты: розовые, величественные, безграничные. Любуешься ими, и в тебе нарастает ощущение, будто все возможно и ты часть чего-то огромного, необъятного. Отец потом рассказывал, что тот парень повернулся вокруг своей оси, глядя на небо как зачарованный, и воскликнул: «Спасибо, что вразумил меня, Господи! Я признаю, что ошибался». – Я пожала плечами. – Мне кажется, что, живя здесь, я научилась быть скромнее в желаниях, не ждать многого и ценить те моменты, когда жизнь доказывает тебе твою неправоту. Или правоту.

— Поверь, тебя еще больше впечатлит любое другое место, потому что этот город – отстой.

Я встала:

— Ты здесь еще новичок, Дакс. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть и принять Вегас. Да, это не волшебные Гавайи. Придется немного постараться. Но я могу тебе помочь – показать все места, которые делают Вегас потрясающим.

— Сама? – слегка удивленный, но заметно оживившийся, Дакс скрестил руки на груди. – Если ты задалась целью убедить меня, что я не прав, то знай: я ненавижу в этом городе очень многое.

— Я не имела в виду, что поведу тебя в эти места сама… – сказала я, хотя подразумевала именно это и уже представляла, как мы идем в поход в каньон Красных Скал и любуемся дамбой Гувера, как будто всегда делали это вместе. Как будто мы вообще можем быть вместе…