Где болит, там любит - Екатерина Ромеро Страница 42

Все едят кроме меня, даже Эльза, поковыряв вилкой, тоже начинает есть.

— Я пошел.

— Куда? Ты не поел, Гордей!

Дядя зол, иногда мы с ним в этом похожи.

— Я не голоден!

Поднимаюсь и выхожу из кухни. А там она. Моя проблема, которую я не видел уже три дня.

* * *

Я вздрагиваю, когда с грохотом открывается дверь. Выходит Гордей и сразу идет ко мне тяжелым шагом.

— Какого черта ты у меня дома делаешь?

— Я работаю здесь.

— Другого места не было? Что ты трясешься, чего тебе надо от нас, что ты тут строишь из себя жертву?!

Он зол, злющий даже, а у меня все подготовленные фразы застряли в горле. Смотрю на его красивое лицо, в глаза эти карие. И сказать даже нечего, но и реветь не стану.

— Я ничего не строю из себя. Твой дядя предложил мне работу. Я согласилась. Все.

— Думаешь, если заявление забрала, то ты святая теперь?

— Я ничего такого не думаю.

— Слышь, я не хочу тебя здесь видеть! Иди отсюда! Брысь!

Фыркает на меня, как на котенка, но я лишь сглатываю. Не показывай, как тебе страшно Дина, будь сильной.

— Я пришла сюда работать. Не ты меня нанимал, не тебе и выгонять.

С трудом выдавливаю, защита трещит по швам. И главное, что в отличие от универа, тут нет Мироськи. И сбежать не получится, я должна ночевать здесь. Два часа в неделю только мне принадлежат теперь, остальное все время Зарубиных.

— Работать она пришла… все же, не гордая, да? Как только дядюшка деньгами помахал, так сразу и прибежала. Что ж ты тогда не взяла бабки, святоша? Мало, видать я давал, дядя больше предложил, с бонусами.

— Это не твое дело!

Огрызаюсь в попытке защититься, но броня моя слаба. Гордей подходит ближе и за руку хватает, а меня точно ошпаривают кипятком его прикосновения:

— Все вы бабы продажные. Вопрос только в цене, как оказалось.

— Пусти! Отпусти меня!

Страшно, тело помнит его сильные руки, а Гордей только усмехается и отпускает.

— Ладно, не хочешь по-доброму, я тебя выживу отсюда. Побежишь сама, как миленькая.

Он подходит к большому вазону у дивана и с силой его толкает. Ваза падает, разбивается на мелкие куски.

Грохот поднимается на весь дом. Тут же из кухни появляется Эльза и бабушка Фрося тоже.

— О боги, это же моя любимая ваза! Египетская! — вскрикивает Эльза и подбегает к осколкам.

— Что здесь произошло?

— Я не…

Ничего не успеваю ответить, Гордей меня опережает:

— Наша служанка не умеет даже вытирать пыль. Офигеть просто.

Усмехается, а я уже готова расплакаться, но только не при них всех.

— Ну, что ты смотришь?! Может, убрать пора? — попрекает меня Эльза и, опустившись на колени, я руками собираю эти осколки.

Я понимаю прекрасно, что если взбрыкну, вылечу отсюда, как пробка. После этого лечение моей тети тут же прекратится, и я не выплачу кредит.

— Извините.

— Мне все равно на твое “извините”! Из зарплаты вычтем. Герман, ну ты даешь! Я думала, ты более расторопную прислугу найдешь, а не “это” — жалуется Эльза мужу, а после они все уходят.

Гордей усмехается и тоже поднимается наверх, пройдясь при этом по осколкам ботинками.

Я же убираю эти острые кусочки фарфора. Почему-то меня всю трясет. И плакать хочется, но слез даже нет.