Третья леди Аргайла - Илона Якимова Страница 43

Наклонилась, стащила с мужа сапоги, скатала с икр чулки, распрямилась. Глянула Аргайлу в лицо… О, совсем другое лицо, чем тогда… В светлых глазах билось веселье, где-то на дне, очень глубоко. Бурый волк чуть-чуть потешался, отдав себя игрушкой в женские руки. Ну что же, продолжим. Потянула за шнурок ворота сорочки, распустила узел, тихонечко рукой провела по могучей шее до груди, где шершавилась темно-рыжая шерсть — а ведь, да, чисто волк, бурый… Взялась за ворот мужниной сорочки и потянула ее вверх, стараясь не смотреть вниз — хотя сама и запросила разрешение, а все же смущалась. И сорочка совлеклась, и Кэт увидела мужа нагим — без одежды Аргайл был хорош не менее, чем в полном облачении вождя. И почему ей в голову не пришло раньше его раздеть? Мощный, могучий и вовсе не старый, нет! И совсем позабыла, что посмотреть-то хотела пресловутую оборотневу мету, но тело мужчины выглядело как чистое творение Господа, и мысли не возникло искать в нем приметы дьявола. А потом она посмотрела вниз, и не смогла удержать взгляд на том, что восставало от ее взгляда, и ткнулась лицом ему в грудь в ослеплении от величия господня творения… и тотчас муж прижал ее к себе так, что хрустнули кости, и притерся бедрами, и тем самым, набухшим, восставшим, и Кэт поняла, что падает.

— Ненадолго же хватило твоей храбрости, Маклин. Погляди еще.

Они лежали, обнаженные, обнявшись.

— Вам это будет приятно, милорд?

— Конечно.

И она снова смотрела.

— Ну, как тебе?

— Как велик… Господь!

— Опять молиться… — он смеялся. — Да что ж такое! А не хочешь ли потрогать все господне величие? Дай руку! Не бойся…

Если вести ладонью по его груди, по мере приближения к паху в ладони Кэт заводилась щекотка — то ли от жесткой волчьей шерсти, то ли от предвкушения того, чего, она предощущала, предстояло коснуться. Сколько времени замужем, а ни разу не тронула. А ведь могла. И твердость,и полнота, и длина непостижимы — как можно вместить это женщине. Это всё ее, ее, а не какой-то там Мойры! Она не отдаст. И по тому, как вздохнул — до стона, и выругался вполголоса, и толкнулся в ладонь — поняла, что и он сам ждал ее, и желал того, что сейчас меж ними случится. Пусть он хотя бы желает ее, пусть не любит, пусть жаждет хотя бы плотски, раз уж по-другому единения с ним ей не достичь.

— Что еще мне делать, милорд?

Сквозь зубы:

— Что хочешь, Маклин, да только не так резво, излиться я хотел в тебя, не на простыни…

Оказалось, муж любит и умеет всё: и долгие, очень долгие поцелуи, когда, проникая в рот, он как бы проникал и в иное место, и касания тонкие, точные, легкие — и сильные, резкие, на грани боли и немыслимого наслаждения. И в те места, о существовании которых Кэт ранее и вовсе не задумывалась, он входил, искал там и находил сокровища упоения. В том, что она считала просто грешной плотью, годной лишь к смирению, к укрощению, ведомы ему были столь искусительные бездны, что стыд наконец вовсе покинул Кэтрин, и она отдалась на милость мужчины и тогда, как он раздвинул ей ноги, раскрыл, как устрицу, предназначенную быть поглощенной, и сам наклонился вкусить, и сил не было протестовать, она могла только кричать, и слышать свой голос словно со стороны, и ощущать, как он прерывается, чтоб поймать ртом ее трепет внизу, а после — и в поцелуе.