Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 43

— Вау! – выдыхаю я.

И этого точно недостаточно, чтобы описать открывшуюся перед глазами красоту.

Саванна снова уговаривает какого-то туриста нас сфотографировать. На этот раз позировать не очень приятно – за время подъема вспотела не я одна. Хорошо, что тут есть ветерок, и он понемногу охлаждает кожу.

— Здесь есть еще одна точка обзора, – бросаю я Саванне и Амелии, сидящим на плоской части скалы.

Неподалеку Уилла и Люк делают селфи. Без понятия, где все остальные.

— Я пойду туда, – добавляю я.

— Хорошо, – бормочет Саванна, глядя на экран телефона и прикрывая его от солнца.

Амелия в ответ легонько улыбается и делает глоток воды.

Я смотрю на Дрю и приподнимаю бровь в немом вопросе. Он кивает и вместе со мной идет дальше по тропе.

Мимо проносится нечто красное.

— Кардинал, – подмечает Дрю.

— Типа как «Сент-Луис Кардиналс», бейсбольная команда?

От ветра его смех раздается чуть ли не у моего уха.

— Ты смотришь бейсбол, не хоккей?

— С чего ты взял?

— Да так, просто подумал.

— Я вообще в спортивных играх не особо, – признаюсь я. – Мой папа…

И тут слова замирают на языке. Наверное, я само воплощение двуличности – осуждаю мать и сестру за то, что они молчат об отце, а сама поступаю так же.

Я четко делю людей в жизни на две группы: тех, кто знает о смерти папы, и тех, кто считает, что я не говорю о нем, потому что мы поссорились или просто не общаемся. Но ни с кем из них я не упоминаю о папе в обычном разговоре – так, как сейчас с Дрю.

— …папа почти не интересовался спортом, – заканчиваю я предложение.

— Помню. Он обычно читал или что-то чинил, а в итоге только доламывал.

К удивлению для нас обоих, я смеюсь:

— Это точно!

Вполне в духе папы было целый день возиться с краном, а после – все-таки вызывать сантехника, поскольку течь начинало еще сильнее.

Тропа оканчивается второй точкой обзора. Людей здесь намного меньше, а склон – круче. Если, как мы, подойти достаточно близко к краю, то самой горы уже не видно – только то, что расстилается под нею, и ничто не загораживает обзор.

— Видимо, не зря ты разглядывала карту, – поддразнивает меня Дрю, вставая рядом и наслаждаясь видом.

— Вовсе не карту, а свое имя.

Я смотрю вперед. Не нужно поворачиваться, чтобы понять – Дрю смотрит на меня.

— Я здесь уже бывала, лет пятнадцать назад. До того, как родители купили коттедж в Порт-Хэвене, летом мы приезжали к озеру Полсон. Снимали небольшой домик где-то на недельку. Папа будил нас рано по утрам и брал с собой на рыбалку. Мы заходили в рыболовный магазин, а на рассвете выплывали в желтом каноэ. И однажды, видимо, приехали сюда. Я этого не помню, но, думаю, так и было.

Я глубоко вдыхаю. Растрепанные от ветра волосы щекочут лицо.

— Иногда мне трудно вспомнить папу. Кажется, что образ ускользает, и чем больше я пытаюсь о нем думать, тем сильнее забываю. Папа столько всего пропустил. Решил пропустить, понимаешь? От этого больнее всего.

Еще один вдох, уже сбитый. Я всхлипываю; ветер обжигает наполненные слезами глаза.

— Прости.

— Не… черт, Харпер! Перестань извиняться.

Пальцы Дрю сплетаются с моими; он притягивает меня ближе, пока наши тела не прижимаются друг к другу.

— Я вся потная! – протестую я.

— Я тоже.

Тело Дрю – надежная опора, и я расслабляюсь.

— Парень, с которым мы играли в одной университетской команде, покончил с собой на втором курсе, – тихо произносит Дрю. – Случилось это на каникулах. Администрация отправила всем письма. У нас с ребятами из команды был общий чат, и никто не знал, что сказать. В последний раз я видел парня накануне сессии. Он устроил вечеринку на заднем дворе и пил пиво из бочонка, стоя на руках. Вот уж на кого точно не подумаешь… – Дрю выдыхает, и его грудь опускается. – Это трагедия, Харпер, а трагедии не подчиняются логике. Они просто тяжесть, с которой приходится жить.