Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 43

Я выдержала.

— Ты хотел поговорить. Говори.

— Сначала вопрос. Ты сегодня была в фонде?

— Ты уже знаешь.

— Знаю. Но хочу услышать от тебя, что именно произошло.

— Почему? Чтобы сверить с тем, что тебе доложили?

— Да.

Ответ был честным. Не красивым, но честным.

Я даже немного растерялась.

Демьян снял пальто и повесил его на спинку стула, но не сел без приглашения. Мира указала на кресло напротив.

— Садитесь. Разговор будет спокойнее, если никто не будет стоять над душой моей клиентки.

Он сел.

— Мне доложили, что ты пришла в фонд, получила доступ к внутренним документам, пыталась попасть в архив и вступила в конфликт с Тарханцевым.

— Интересно, как быстро простое «запросила документы со своей подписью» превращается в «получила доступ» и «вступила в конфликт».

— Поэтому я и спрашиваю.

Я рассказала.

Не все. Про врача и беременность — нет. Про серую папку Эльвиры — в общих словах, без деталей, которые могли подставить ее сильнее. Про Артемьева, второй платеж, снятый доступ к архиву, Ракитина, разговор с Тарханцевым и его сообщение.

Мира иногда уточняла даты. Демьян слушал молча. Не перебивал ни разу. Только на имени Артемьева его лицо стало еще жестче.

Когда я закончила, он попросил:

— Покажи сообщение Тарханцева.

Я протянула телефон, но из рук не выпустила. Он наклонился, прочитал текст и поднял глаза.

— Он не должен был писать тебе напрямую.

— Удивительно. После всего, что произошло, тебя больше всего беспокоит нарушение субординации?

— Меня беспокоит, что он решил: имеет право давить на тебя без посредников. Значит, он либо уверен в себе, либо спешит.

— И что из этого хуже?

— Оба варианта.

Мира положила перед ним чистый лист.

— Что вы знаете об Артемьеве?

Демьян посмотрел на нее, потом на меня.

— Владлен Артемьев. Финансовый консультант на внешнем контуре. Несколько лет назад работал с подрядчиками, связанными с ведомственными поставками. Формально — независимый специалист. Фактически — человек, который умеет проводить деньги так, чтобы у каждого участника была своя маленькая законная бумага и никто не видел всей схемы.

— Ты знал о нем, — сказала я.

— Да.

— И не сказал мне.

Он не стал оправдываться сразу. Это было хуже и лучше одновременно.

— Не сказал.

— Почему?

— Потому что до вчерашнего дня я не знал, что твоя подпись стоит в связке с ним.

— Но знал, что мой фонд может быть в схеме.

— Подозревал.

— Три дня назад ты сказал, что узнал три дня назад. Теперь уже подозревал. Демьян, я не следователь, но даже я слышу, как меняется формулировка.

Он наклонился вперед, сцепив руки.

— Хорошо. Тогда точно. Первые сомнения по фонду появились две недели назад. Не доказательства. Несостыковки. Деньги из благотворительных проектов странно совпадали по датам с поставками для «Гранита». Я дал поручение проверить тихо, без шума. Три дня назад получил первые материалы, где появилась «Северная линия». Не твоя подпись. Не платеж с Артемьевым. Только связь по датам и подрядчикам.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

— Две недели.

— Да.

— Две недели ты знал, что фонд, которым я занималась, может быть использован в сомнительных платежах. Две недели видел меня дома, пил со мной чай, спрашивал, что заказать к приему, и молчал.

— Я пытался понять масштаб.