Когда небо обращается в пепел - Нин Горман,Матье Гибе Страница 44

Потому что не хочешь, чтобы я остался? Я не могу произнести это вслух. Потому что боюсь услышать «да». Но прежде всего потому, что не имею права, – не после того, как четыре месяца назад отказался отвечать на ее вопросы.

Когда Скай понимает, что больше я ничего не скажу, она подходит и припечатывает документы к моей груди. Мне приходится взять их, чтобы они не разлетелись по комнате.

— Я все могла бы тебе простить, Эш, но это… – говорит она, тыча пальцем в документы. – Нет, это я тебе не прощу. У тебя нет ни единой веской причины не выполнить последнюю волю женщины, которая столько тебе дала.

Скай уходит, а в голове у меня бьется только одна мысль: а я ни за что не могу себя простить.

– Флэшбек – Помощь провидения

I'm scared to live but I'm scared to die

And if life is pain then I buried mine a long time ago

But it's still alive[28].

Paralyzed, NF

Прислонившись к уличному фонарю, я прикуриваю от зажигалки, ладонью прикрывая пламя. Поднимаю воротник куртки – сегодня утром дует сильный ветер. Кажется, он вот-вот сорвет меня с места и понесет по улице, как мусор. Отличное описание моей жизни. У ног приткнулась спортивная сумка, в которую Сибилл запихнула мои вещи.

Вчера вечером в больнице она выразилась предельно ясно. А потом мне сообщили, что утром меня выписывают.

Отныне мне нет места рядом с ней и Элиасом. По крайней мере, пока я не изменюсь.

И я не могу винить ее за это. Она терпела мои выходки и перепады настроения, и, даже когда я бывал слишком пьян, чтобы хоть как-то ей помочь, она держалась. Но эта попытка… стала последней каплей, упавшей в сосуд, который давным-давно заполнился до краев.

«Ты губишь себя и все вокруг, Эш. Прости, что бросаю тебя сейчас, когда ты, наверное, больше всего в нас нуждаешься, и я бы хотела поступить иначе, но должна думать об Элиасе. Дело не только во мне. Помоги себе, пожалуйста, вытащи себя – и возвращайся к нам».

Сибилл защищает себя – ради себя, ради Элиаса, ради того, чтобы не сорваться в пропасть вместе со мной. Ослепленный эгоизмом, я даже не думал о том, что увлекаю их за собой. Я ужасно их люблю, но себя ненавижу намного сильнее.

Вчера в больнице я не пытался с ней спорить. Хотя Сибилл, наверное, рассчитывала, что ультиматум приведет меня в чувство, заставит пообещать, что я изменюсь.

Это не в моей власти, так что я безропотно согласился с ее решением. Я приехал в Блумингтон, чтобы помочь Сибилл с малышом и вернуться к учебе, но капитально облажался. Я не смог взять себя в руки, не смог вынести отсутствие Зака в моей жизни. Сибилл сказала, что ее дверь всегда открыта для «дяди Эша», но не для человека, который хочет умереть. Этого Эша она не знает, не хочет знать и тем более не хочет, чтобы его знал ее сын.

Вот почему сегодня утром я блуждаю по Кирквуду в поисках бара, чтобы напиться. Но на этой улице меня встречает только неоновая вывеска «Вилладж Дели». Местечко слишком теплое и яркое – обычно я предпочитаю мутные бары, в которых можно заказать алкоголь, не боясь, что у тебя спросят документы. Но сейчас и оно сгодится. Какая разница, где…

Я толкаю дверь, задевая старинный колокольчик. Приятно уйти с ветреных улиц Блумингтона. Я устраиваюсь со своей сумкой за свободным столиком – в столь ранний час мне есть из чего выбрать. Повар как раз занялся блинчиками, но плывущего по ресторану приятного запаха недостаточно, чтобы развязать тугой узел в моем желудке. За кассой стоит официантка, которой самое место в доме престарелых. Она не сводит с меня сурового взгляда. Потом смотрит на мою сумку. Если потребует сперва оплатить заказ, значит, приняла меня за бродягу.