От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли Страница 44

— Все хорошо, мам, – говорю я, ощущая жжение в груди – какая-то мышечная память со времен подросткового возраста. Не говори слишком много, не говори слишком мало, не будь слишком счастлива, не будь слишком грустна. Нейтральность и уравновешенность – вот правильный выбор.

— Расскажи нам больше о работе, – просит Ханна, накладывая тесто в новый ряд формочек.

Меня будто бы тычут пальцем в спину, заставляя выпрямиться.

— О работе? – переспрашиваю я, как будто мама уже не пыталась поднять эту тему.

— Да, я тоже хочу послушать о работе, – подхватывает мама.

— Очевидно, как и все, – бормочу я.

— Что?

Рен снова включает кофемолку, на сей раз добавляя последнюю, вроде бы как даже и не нужную секунду.

Я цепляюсь за эту возможность выправить курс и улыбаюсь.

— С работой все хорошо. «Ново» – лучшая студия.

Эта фразу я повторяла так часто, что она срывается уже сама собой, на автомате.

— Мы же все придем на премьеру, правда? – спрашивает мама, восторженно барабаня пальцами по столу.

— Ой, ну нельзя же об этом просить, – укоряет Ханна.

— Я все равно не знаю, когда она, – снова вру я.

— Но когда узнаешь, ты нам сообщишь, – говорит Ханна. – Мы так тобой гордимся. Расскажи про фильм.

— Э… – Я запинаюсь. – Это так здорово… работать над такими крупными съемками. – Я ищу хоть какие-то слова и цепляюсь за последнее изменение, которое внесла в фильм: незначительная деталь – самый безопасный ответ. – Я сделала танцующих скелетов.

— Ого, интересно, – кивает Ханна с широкой улыбкой.

— Как будто хоть кто-то из нас понимает, как все это устроено. – Мама откидывается на спинку стула. – Джони так хороша в своей работе. Вы можете представить, чтобы она занималась чем-то еще? Это же ее мечта!

Я издаю слабый смешок. Она не так уж и не права. Это была мечта. Подготовка, съемки и даже монтаж – все шло хорошо. А потом Рамона Бринкли, основательница и гендиректор «Ново», женщина, на которую я равнялась, вызвала меня в кабинет.

Я знала, что произойдет, знала весь последний месяц, с тех пор как мы услышали, что у проекта, за который я три год назад сражалась на питчинге, не будет премьеры. Никогда. Главы студии посмотрели на него всего один раз – на три года кропотливой работы над куклами и декорациями; на проработанные движения восьми ребят из летнего лагеря и эффектное воплощение их историй про призраков; на мельчайшие детали из целлофана, натуральных волокон, проволоки и вещей из моего дома, которые я задействовала далеко не раз, – и заявили, что зрители фильм не примут. Мы не окупим бюджет, так что не нужно дальше сливать на него деньги.

«Такое все время случается, – сказали мне, как будто в утешение. – В наших хранилищах немало фильмов, о которых публика никогда не узнает. Считай, тебе повезло, что на этот не наложили лапу критики».

Но такое не случается с нами, хотела сказать я. Пусть и стажером, но я была вместе с «Ново», когда компания едва сводила концы с концами в портлендском офисе – в крохотных студиях с ненадежной канализацией, мигающим электричеством и прочими неудобствами. Там ни один проект не начинали, если он не представлялся успешным. Вкладывать миллионы долларов и тысячи часов работы в фильм, который никогда не увидит света дня, – вероятно, позволительно для крупной студии, в которую мы теперь входили, но для «Ново» сравнимо с катастрофой.