Отраженная реальность - Тери Нова Страница 45

Прошлое…

— Выглядит дерьмово, – говорю, глядя на Тома, вернувшегося в камеру рядом с моей. Его лицо сильно опухло и кровоточит, он держится за стену, чтобы дойти до койки, и сразу же падает на нее, издавая громкий стон. – Эй, хотя бы приведите гребаного врача, вы, уебки! – Мой раздраженный крик остается без ответа.

Это уже второй раз за неделю, когда мне приходится не спать, проверяя, дышит ли брат. Сиплое прерывистое дыхание однозначно свидетельствует о сломанных ребрах. Мои собственные уже почти зажили, а значит, грядет мой черед выходить на ринг.

— Прости меня, Хайд, – произносит он ближе к утру, звук такой тихий, что поначалу кажется, что это галлюцинация, вызванная недосыпом, но, когда поворачиваю голову, в темноте камеры ясно виден слабый блеск в глазах Тома.

— Ты ни в чем не виноват, мы выберемся отсюда, держись! Сегодня я попробую изучить больше, пока буду надирать чью-нибудь задницу.

— Нам не уйти живыми, посмотри на меня, – говорит он почти обреченно.

— Да заткнись, бывало и хуже, – свирепо бормочу, усаживаясь на кровати и проводя руками по лицу, чтобы взбодриться.

Я не собираюсь обвинять его в глупости и неосмотрительности только потому, что он пропустил жучок, из-за которого мы попали в засаду, потеряв пути отступления, и оказались запертыми здесь, в чертовой имитации гладиаторских поединков. Возможно, все наше подразделение давно разбито из-за одного необдуманного шага, но у нас нет ни сил, ни времени на споры и рефлексию, я должен вытащить брата до того, как кто-нибудь прикончит его или меня однажды в вечер боя.

— Вот, тебе нужна вода, – подойдя к решетке, протягиваю руку как можно дальше, передавая железную кружку и смоченные бинты. Том приподнимается, чтобы встать, но я останавливаю. – Не надо, просто бери! И отлеживайся, пока они будут сосредоточены на мне.

Около трех недель назад наша операция в Ливийской пустыне пошла под откос, и с тех пор я не видел солнечного света, а все, о чем мог думать, – выживание. Мы очнулись уже запертыми здесь, два дня без еды и воды, череда избиений и пыток электрическим током, после которых нас поодиночке вытащили в белое помещение, выложенное плиткой, где полили из шланга с убойным напором. К концу первой недели сухой хлеб и пресная еда стали нормой, не то чтобы во время миссий мы не питались как попало, но даже вода здесь кажется другой, будто медленно отравляющей тело и разум.

А потом пришел он – человек в сшитом на заказ костюме, и бетонные стены смежной камеры пропитались терпким запахом дорогого одеколона. Он говорил пафосно, рассказывая о преимуществах дерьма, которым они тут занимаются. Я почти не слушал, молча пялясь в стену перед собой, пока другой человек не вошел в соседнюю камеру и не прижал Томми лицом к полу, приставив пистолет к его голове. Угроза моей жизни была пустым словом, но его всегда казалась ценней, я и так слишком облажался, вовремя не сообщив о тирании Маршалла, из-за чего чувство вины уже давно прогрызло путь в мой череп.

Незатейливая мотивация, и вот я уже стоял ослепленный софитами в одном из четырех углов подпольного ринга с каменным полом и ликующей толпой, выкрикивающей на ходу выдуманные клички. В других углах стояли еще трое парней, один из которых был смутно мне знаком (мы вместе служили, когда только начинался мой путь в армии). Простые правила – один выживший, трое смертников, и единственная дверь для выхода из клетки.