Сводные. Том 1 - Лена Харт Страница 46

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно, хотя голос предательски дрожит.

Он поднимает бровь, словно удивляясь моей непонятливости.

— Что ты для него неприкасаема, — он произносит это с легкой насмешкой, как будто это самая очевидная вещь в мире.

Что? Я его?

Закатываю глаза, но в душе меня начинает терзать странное чувство.

— Меня от тебя тошнит, — ворчу я, стараясь скрыть смущение за грубостью.

Он лишь посмеивается, игриво отталкивает меня и натягивает свой шлем.

— Давай, залезай, — говорит он, и я подчиняюсь, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Мы снова садимся на байк и, не теряя ни секунды, мчимся вперёд, оставляя город позади. Уверена, что Егор сейчас думает о чём-то своём, но я не могу отделаться от мысли, что он ведёт себя странно.

Мы едем по узким улочкам, мимо старых домов и уютных кафе. Замечаю, как он бросает взгляды в сторону, словно выискивает что-то. Или кого-то.

Наконец, мы выезжаем на открытую дорогу, и я чувствую, как ветер треплет мои волосы. Мы мчимся по извилистой тропинке, ведущей вверх, к горам.

Я крепче сжимаю его талию, стараясь не потерять равновесие. Он, кажется, не замечает этого, но я чувствую, как его мышцы напрягаются под моей рукой.

Когда мы добираемся до вершины, отпускаю его, и он отъезжает на обочину. Мотоцикл стоит на краю пропасти, а перед нами открывается потрясающий вид на город, раскинувшийся внизу.

Замираю, не в силах отвести взгляд. Огромные горы, зелёные деревья и бескрайняя долина — всё это кажется нереальным.

— Вау, — вырывается у меня, и я не могу сдержать улыбку.

Мы сидим так несколько минут, наслаждаясь моментом.

Егор снимает шлем и проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

— Ты мало говоришь, да? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

Моргаю, возвращаясь в реальность. Мои родители только что погибли, и я всё ещё пытаюсь осознать это. Но я проглатываю слова прежде, чем успеваю их произнести. Их уход не изменит того, кто я есть. И я не собираюсь объяснять это никому.

— Мой отец считает, что ты обижена на своих родителей, и поэтому не грустишь из-за их смерти, — говорит Егор, всё ещё глядя на долину внизу. — Я думаю, тебе грустно, но не так сильно, как ты злишься, потому что на самом деле всё было наоборот, не так ли? Они обижались на тебя.

Сжимаю челюсти. Он и его отец говорили обо мне? Кто сказал, что мне не грустно? Откуда ему знать? Существует ли какой-то контрольный список действий, которые допустимы в случае смерти членов семьи? Некоторые люди совершают самоубийство после потери близкого человека. Это ли не доказательство того, что они грустят больше меня?

— У нас здесь тоже есть интернет, понимаешь? — говорит он. — Игнат и Анастасия Буткевич. Они были одержимы друг другом.

Он поворачивает голову, чтобы я могла видеть его губы, пока он говорит, но я замираю.

Он продолжает:

— И у них родился ребёнок, потому что они думали, что это то, что им нужно было делать, а потом они поняли, что родительство — это ещё не всё, чем они его считали. Воспитание тебя отдаляло их друг от друга.

Иглы вонзаются в горло, чувствую, как слёзы начинают собираться, но не позволяю им пролиться. Откуда он всё это знает?

— Итак, они передавали тебя кому угодно, как только ты подросла, — говорит он мне. — Интернаты, летние лагеря, няни…