Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 46

Первое письмо сверху начиналось: «Машенька, не забывай, что жена — это не профессия и не приговор».

Я быстро закрыла конверт.

Не сейчас.

Если прочитаю, не смогу продолжать.

В гардеробной на полке стояла малая шкатулка. Ее подарила мама на мое тридцатилетие. Темное дерево, внутри бархат. Там хранились не самые дорогие украшения, зато настоящие: мамины серьги с маленькими гранатами, тонкая цепочка, которую я купила на первую собственную премию до брака, серебряное кольцо без камня.

Шкатулка была на месте.

Я открыла ее и выдохнула.

Все лежало внутри.

Почти все.

Не было сережек с жемчугом, которые я надевала на юбилей.

Наверное, остались в ванной. Или их убрали после вечера. Я пошла туда.

Ванная блестела идеальной чистотой. Мои кремы стояли на полке. Рядом — новый флакон духов.

Не мой.

Тонкий, прозрачный, дорогой. Запах тот самый: цветочный, холодный. Как пальто внизу.

Я смотрела на флакон долго.

Потом открыла шкафчик. Сережки лежали в маленькой фарфоровой чашке. Рядом с ними — моя помада винного оттенка.

Та самая, которую Александр велел сделать бледнее.

Я взяла серьги.

Помаду оставила.

Потом вернулась в спальню и продолжила собирать.

В какой-то момент на пороге появился Никита.

— Простите. Вам помочь спустить коробки?

— Когда закончу.

Он кивнул, но не ушел.

Я подняла глаза.

— Что-то еще?

Он замялся.

— Александр Николаевич просил не забирать документы из сейфа.

— Я не знаю код от сейфа.

Никита покраснел.

— Да. Я просто должен был сказать.

— Вы сказали.

Он все еще стоял.

— Никита.

— Да?

— Если вам дали еще какие-то распоряжения, лучше произнесите их сразу.

Он посмотрел в сторону лестницы, будто боялся, что дом услышит.

— Он просил составить список того, что вы заберете.

Я медленно положила свитер в коробку.

— Для учета?

— Так было сказано.

— Понятно.

Раньше я бы обиделась молча. Потом вечером, возможно, сказала бы Александру: «Ты правда считаешь, что я могу украсть что-то из собственного дома?» Он бы ответил: «Не драматизируй, это порядок». И я снова оказалась бы женщиной, которая делает проблему из учета.

Теперь я взяла лист из своего блокнота.

— Хорошо. Пишите.

Никита моргнул.

— Что?

— Список. Одежда личная. Книги личные. Мамины письма. Фотографии дочери. Шкатулка с украшениями, полученными до брака и от матери. Документы личные. Можете так и передать.

— Мария Сергеевна, я не…

— Вы не хотите это делать. Но вам поручили. Давайте не будем притворяться.

Он сжал губы.

— Простите.

— Никита, вы слишком часто извиняетесь за чужие поручения.

Он опустил глаза.

На секунду мне захотелось спросить: что еще вы видели? Как давно Виолетта оставляет здесь духи? Кто разрешил ей повесить пальто у входа? Александр сам? Или все произошло так постепенно, что никто не заметил?

Но я не спросила.

Сегодня я приехала не за правдой.

За вещами.

В комнате Олеси было тихо и чисто.

Я вошла туда после спальни, хотя заранее решила брать только то, что мое. Но в списке было: фотографии Олеси. Они стояли на полке у окна и в коридоре второго этажа. Я хотела забрать несколько, не все. Не украсть дочь у отца. Просто вернуть себе право помнить ее не только в доме Александра.

Комната почти не изменилась с тех пор, как Олеся уехала учиться. Белый стол, полки, постеры, которые Александр считал «визуальным шумом», но я уговорила оставить. На кровати — серый плед. На подоконнике высохший кактус.