Ведьмы кениграйха - Анна Ланг Страница 47

Лили заставила себя идти дальше. Ее больше не обманывала мишура богатства, за которой скрывались боль, вседозволенность и порок.

Ее мать, сверкая драгоценностями, в элегантном вечернем платье, жгла сигары о голую грудь какой — то несчастной, а Бернард поджигал жертве волосы. Лили собиралась было закричать, не в силах выдержать увиденное, как кто — то закрыл ей рот. Мария быстро вывела девушку из залы, надеясь, что Лили никто не заметил.

— Где твоя надзир... гувернантка?

— Она спит. Мария, скажи мне, зачем? Зачем? Почему?

Лили рыдала и ее била нервная дрожь.

— Мария, почему ты так спокойна? Почему ты ничего не делаешь? Почему ты им не поможешь?

— Там, за стенами виллы, война, Лили, и неважно, попадешься ты своим или чужим, от тебя точно также не оставят мокрого места, и союзники, и бывшие союзники совсем не будут тебя щадить.

Девочка моя, тебе не нужно было выходить из твоей комнаты. Я принесу тебе успокаивающий чай. А что можно сделать, чем помочь… молись, если знаешь молитвы. Так ты хотя бы облегчишь страдания этих несчастных душ.

Лили вылила чай, который ей принесла Мария, встала на колени у кровати и сквозь слезы зашептала молитву на языке грязнокровок, которую она слышала в закрытом квартале.

"Возвожу глаза мои к горам, откуда придет помощь мне? Помощь моя от Бога, сотворившего небеса и землю. Не даст Он пошатнуться ногетвоей, не дремлет хранящий тебя…"

С того вечера Лили навсегда разлюбила музыку.

Глава 24

Фредерика все же видела Лили, хоть Мария и надеялась, что увела девушку во время, и та не попалась на глаза хозяйке. Лили свернулась клубочком на полу, она так и заснула в слезах. А проснулась девушка от того, что кто — то больно ударил ее носком туфли по ноге.

— Ну и чего ты разнюнилась? Или крови испугалась?

— Мама, — тут же вскочила на ноги Лили, заспанная, всклокоченная, в ее глазах застыла боль — Мама! Зачем ты их так мучаешь, зачем? Ведь даже смерть покажется несчастным благом! Если вы все… если ты так хочешь убивать, то просто пусти им пулю в лоб, хоть это и грех! Пуля будет гораздо милосердней!

— Пуля, — алые губы матери, казалось, были измазаны кровью, Фредерика казалась Лили настоящей вампиршей. — Пуля, моя дорогая Лизхен, это так скучно.

Знаешь ли ты, как возбуждают крики грязнокровок, Лизхен? Как горячо бьётся сердце, как быстрее бежит по венам кровь, как наполняется желанием средоточие твоего естества?

— Ты...ты чудовище! Монстр!

— О да, моя глупая набожная девочка, я монстр. Но у меня есть власть, я могу делать все, что мне угодно. В том числе и с тобой.

— Хочешь меня убить? Или пытать, как тех несчастных?

— Нет, глупая маленькая Лизхен, ты мне ещё послужишь. Мария сказала, что крови у тебя идут регулярно, а значит, бедный мой невинный цыпленочек, я выдам тебя замуж.

За нужного Берни и угодного кенигу человечка, так мы с моим сладким львенком только упрочим наше положение. Завтра вечером Мария поможет тебе нарядиться — так, как должно выглядеть настоящей кенигсфройляйн, и чтобы мужчины, глядя на тебя, ни о чем больше думать не могли. Только о том, как съесть такой лакомый кусочек, как ты.

Полагаю, с Эрнестой мы тоже можем распрощаться. Она не справилась с твоей охраной.

— Мама, — Лили задала постоянно терзающий ее вопрос, — ты меня любила когда — нибудь, просто меня, скажи? Думала ли ты когда — нибудь о нас с бабушкой, переживала ли? А ведь она слова о тебе дурного не говорила, верила, что ты вернёшься! Она не знала, что ты такая!