Развод в 45. Любовь генерала - Полина Измайлова Страница 48

А тут она — Галчонок. Сидит, вышивает что-то и песню поет.

Она говорила, что мечтала стать хирургом, не сложилось пока. Она так и говорила — пока. Мол, время еще есть.

— Отслужу тут, пойду опять поступать, у меня же льгота будет, вот. А вышивка — это навык, чтобы раны шить лучше. Раны я хорошо шью, меня всегда в операционной хвалили. А знаете, как хирурги тренируются? Хотите, покажу?

Мы все обалдели, когда она достала виноградинку, разрезала ее ножом, а потом сшила, да так аккуратно! И сок весь внутри остался.

— Хотите виноградику, товарищ полковник?

Я хотел. Только не виноград. Тогда в глаза ее посмотрел, и свело всё внутри, давно никого не было, а тут бабенка такая сочная, вкусная. Думал, прогонит меня, отчитает — она умела быть строгой. А Галка…

— Я вас давно люблю, Олег Янович.

— Ты чего на “вы”, Галюш?...

— Потому что…

Не думал, что так меня затянет. Планов не строил. Видел, что у нее серьезно, но что я ей предложить мог?

Мог. Всё мог.

И жениться мог. И имя дать. И малыша. Она очень хотела ребенка, была бы хорошей матерью.

Помню, я как-то очнулся ночью, увидел, как Галка сидит, волосы свои длинные в косу заплетает, а по щеке слеза катится, одна, вторая… И ни звука. Просто в тишине.

Я спросил, почему она плачет, сказала, что просто сон дурной увидела.

— Хочется домой, в Россию, к маме, поедем к моей маме? Она такие пирожки печет вкусные. Я почему такая кругленькая, потому что мама так вкусно готовит.

— Какая ты кругленькая? Осталась кожа да кости.

Галя на самом деле похудела к тому времени сильно.

— Ты меня любишь, Олег?

— Люблю, птичка моя, люблю сильно.

— Вот и хорошо. И я люблю.

Почему я на ней не женился, мог ведь?

Вместе мы были полгода. Обстановка стала спокойнее, мы наступали, позиции держали отлично. Расслабились даже.

Когда меня в Москву вызвали, была мысль Галчонка с собой взять. Но я подумал — что ее мотать туда-сюда? Вернусь, заберу и увезу с собой. Я ведь понимал, что мне новое назначение дадут. И новые погоны.

Как раз был на приеме у министра, когда срочно молнией пришли новости. Нападение на лагерь. Пятнадцать убитых, семеро раненых.

Галка…

Она погибла сразу. Быстро. Не мучилась. И даже не успела ничего понять. Ей, можно сказать, повезло, потому что одну из наших девчонок эти звери мучили сутки.

Я вернулся, чтобы похоронить товарищей. И забрать Галю. Отвезти ее к маме с пирожками.

Почему не женился? Самовлюбленный, борзый идиот. Думал, что есть время. Думал, что мы всё успеем. Обременять себя не хотел. Вот почему. Мне и так было нормально, казалось, что и ей тоже.

— Товарищ генерал, мы не можем вам отдать тело Ермолаевой, вы… не родственник.

Я тогда чуть не разъебал к хренам всю эту бюрократическую кодлу.

Тело забрал.

Пирожки у мамы на самом деле были вкусные. Только в горло не лезли.

— Спасибо вам, товарищ генерал, за то, что вы Галочку… привезли.

— Если бы не я, она была бы жива.

Сказал. А что я мог еще матери сказать?

Стою в сквере у гостиницы, половину пачки скурил. Одну заканчиваю, другую начинаю.

Курить я давно бросил, но вот сейчас…

Больно.

Опять больно. Вроде бы забыл всё.

Тихий звук шагов и шлейф знакомого аромата.

— Зимин, ты что творишь?

— Мы разве на “ты”, Лисицына? Не пили же на брудершафт…

— Так давай выпьем, генерал? Я принесла твое шампанское, и стаканчики.