Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна Страница 48

— У меня телефон забрали. Но я видел… — Эмиль судорожно вдохнул. — Я видел, кто дал команду закрыть. Не Тарханов. Тарханов говорил, что меня нельзя трогать. А другой сказал: «Поздно, мальчик уже стал маршрутом».

— Кто? — спросил Владислав.

Эмиль посмотрел на него и побледнел еще сильнее.

— Я не знаю фамилию. Он был в зале. С седой прядью.

Горицкий.

Имя не прозвучало, но все его услышали.

Мы вывели Эмиля в коридор. Ренат шел впереди, Владислав сзади, я держала Эмиля за руку. Он был выше меня, взрослый почти мужчина, но шел так, будто пол под ногами мог исчезнуть.

На лестнице нам навстречу спустились люди Рахманова.

Я узнала полковника сразу, хотя видела его впервые. Невысокий, широкоплечий, с седыми волосами и лицом человека, который привык быть недовольным качественно.

— Сарматов, — сказал он. — Ты отстранен.

— Уже слышал.

— И все равно полез вниз?

— Там был человек.

Рахманов посмотрел на Эмиля. Потом на меня.

— Таисия Владиславовна?

— Да.

— Живая?

— Пока это мой самый стабильный статус.

Он хмыкнул.

— Хорошо. Поднимаемся.

Наверху ангар уже был не тем. Людей вывели, у входа стояли сотрудники внутренней безопасности, охрана базы была отстранена к стене. Агата говорила по телефону, держа планшет под мышкой. Когда увидела Эмиля, ее лицо на секунду потеряло жесткость.

— Лариса едет, — сказала она. — Ее нашли.

Эмиль выдохнул так, будто до этого не позволял себе верить.

Владислав отошел к Рахманову. Они говорили тихо, но по лицу мужа я видела: он больше не просит согласия у системы. Он режет ее изнутри, где может.

Горицкого в ангаре не было.

— Где он? — спросила я.

Агата мрачно посмотрела на выход.

— Уехал до перекрытия ворот. Официально — на срочный доклад руководству.

— То есть сбежал.

— У таких людей это называется «сохранять управляемость процесса».

Ренат подошел к нам.

— Тарханов?

— Взяли на выезде, — ответила Агата. — Карта при нем. Молчит.

— Недолго, — сказал Ренат.

В его голосе было столько холода, что я впервые подумала: я знаю рядом с собой далеко не всего человека. Не только защитника. Не только мужчину, который купил пластырь в аптеке и оставил мне пространство в автобусе. В нем была жесткая сторона, профессиональная, опасная. И она не исчезала от того, что он иногда говорил со мной бережно.

Наверное, именно это и было взрослой правдой о людях.

Никто не состоит из одной роли.

Через десять минут приехала Лариса.

Ее пропустили в ангар почти бегом. Она была без пальто, в одной тонкой куртке, волосы выбились из хвоста, лицо серое. Увидев сына, она издала звук, от которого у меня защемило грудь.

Эмиль шагнул к ней.

Она обняла его так сильно, будто хотела телом закрыть от всего, что уже случилось.

— Прости, — повторяла она. — Прости меня, прости…

— Мам, — говорил он. — Мам, я живой.

Я отвернулась.

Не потому, что не могла смотреть. Потому что это было их. Не мое свидетельство, не ведомственная сцена, не часть дела. Мать и сын, которым дали еще один шанс.

Ренат стоял рядом.

— Вы хорошо с ним говорили, — сказал он.

— Я работала.

— Нет. Вы были рядом.

Я посмотрела на него.

После всего, что случилось, эта фраза почему-то задела сильнее похвалы.

Владислав подошел к нам через несколько минут. Лицо у него было закрытое, официальное. Но глаза искали мои.