Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 49

— Сделала первичную концепцию. Не как архитектор проекта, я не имела лицензии и команды.

Но я собрала визуальную идею, расписала, почему место можно превратить в клубный квартал с сохранением старого фасада. Нашла через знакомых оценщика, потом вышла на инвестора. Его звали Леонид Брук.

Он не хотел встречаться с Гордеем, потому что считал его слишком молодым и рискованным. Я добивалась встречи почти месяц.

— Письма есть?

— Часть.

В папке.

— Хорошо. Дальше.

— Перед встречей с Бруком Гордей хотел отказаться. Говорил, что это все фантазии. Мы сидели у него на кухне до трех ночи. Я переписала презентацию. Убрала пафос. Оставила цифры, визуальный план, этапность, идею сохранения исторического фасада.

— Сохранились черновики?

— Да. Мои пометки. Там есть даты.

— Отлично.

От этого сухого «отлично» Таисии вдруг захотелось рассмеяться.

Когда-то Гордей называл эти же листы «твоими красивыми каракулями», целовал ее в висок и говорил, что она сумасшедшая, но, возможно, именно такая ему и нужна.

Теперь эти каракули становились доказательствами.

— Потом? — напомнил Норин.

— Потом банк потребовал обеспечение. Объект был оформлен сложно.

Гордей сказал, что нужно временно ввести мастерскую в проектную структуру, иначе сделка не пройдет. Я…

— Таисия остановилась.

— Вы?

— Я подписала.

— Почему?

Она усмехнулась.

— Вы хотите услышать юридическую причину?

— Я хочу услышать правду. Потом переведу.

— Потому что любила его. Потому что он сказал, что это наше. Потому что мы тогда правда жили как «мы». Я не думала о доле, потому что верила: если строим вместе, значит, потом вместе и получим.

Норин не поднял глаз от блокнота.

— Это важная правда, но слабый документ.

— Я понимаю.

— Уже лучше. Кто присутствовал при подписании?

— Нотариус.

Гордей. Я. Кажется, его юрист того времени — Вадим Климов. Еще один представитель инвестора.

— Фамилия?

— Не помню.

— Вспоминайте. Не сейчас, потом. Любая мелочь.

— Хорошо.

— После запуска проекта ваша роль продолжалась?

— Да.

— Какая?

— Я ездила на объект, работала с первыми эскизами, спорила с архитекторами, потому что они хотели снести часть фасада, который, как мне казалось, нужно сохранить. Я вела переписку с Бруком, когда Гордей с ним поссорился из-за бюджета. Я устраивала встречи, искала старые фотографии здания. Иногда просто сидела рядом с Гордеем, когда он не знал, как платить людям.

— Это тоже работа?

— Тогда я так не называла.

— А сейчас?

Таисия посмотрела на свои руки.

На пальце было обручальное кольцо.

Она не сняла его до сих пор.

Не из надежды, нет.

Скорее потому, что не хотела, чтобы Гордей решил: он уже имеет право видеть ее без следов прошлого.

— Сейчас понимаю, что да, — сказала она.

— Это была работа. Просто бесплатная и любящая.

Норин кивнул.

— Самый опасный вид работы. Ее легче всего присвоить.

Он сказал это без особой интонации, но Таисия вдруг почувствовала, как внутри сдвинулось что-то старое.

Бесплатная и любящая.

Вот как можно было назвать десять лет ее жизни.

Не жертвенность.

Не женская мудрость.

Не семейная поддержка.

Работа.

Слишком долго она стеснялась этого слова, будто признать свой труд — значит обесценить любовь. Но сейчас поняла: любовь обесценил не труд. Любовь обесценило то, что один человек превратил общий труд в личную собственность.