Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс,Мария Минц Страница 5

Взгляд падает на мои руки, лежащие на подлокотниках кресла. И холодок ужаса, который до этого был лишь предчувствием, превращается в ледяной шторм.

Это не мои руки.

Гладкая, нежная кожа, длинные, тонкие пальцы, аккуратные ногти миндалевидной формы…

А где же мои?

Руки пятидесятитрехлетней учительницы, с сеточкой морщин, чуть припухшим от артрита суставом большого пальца, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами от ручек?

Все кусочки этого безумного пазла вдруг складываются в одну, чудовищную картину.

Странный кабинет. Мужчины в нелепых мундирах. Разговоры про магические академии. Имя «Анна», которое они повторяют, но обращаясь не ко мне. И это тело… молодое, красивое, совершенно чужое тело.

Господи. Я не просто попала в другоймир. Я оказалась заперта в чужом теле.

От этого осознания становится дурно, в глазах темнеет.

А потом становится еще хуже. Потому что если я в теле другой Анны… то этот невыносимый, самовлюбленный красавец Дракенхейм… действительно может быть ее бывшим мужем.

Моим бывшим мужем

И та животная ненависть, что поднялась во мне при виде него – это не моя ненависть. Это память этого тела. Память о боли, которую он причинил другой Анне.

— Можешь остаться, Дракенхейм, — тем временем лениво бросает Исадор. — Но при одном условии. Будешь молчать. Еще одна реплика и ты сразу же вылетишь отсюда. Я ясно выразился?

Дракенхейм лишь презрительно усмехается в ответ.

— Мне будет этого достаточно, — фыркает он и, отодвинув соседнее кресло, небрежно плюхается в него.

Он садится слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и этот сводящий с ума терпкий запах. Он закидывает ногу на ногу, и его тяжелый сапог, украшенный серебряной пряжкой, «случайно» с глухим стуком опускается на мою голень.

Боль резкая, но не такая сильная, как волна унижения и возмущения, которая захлестывает меня.

Это не случайность. Это намеренная провокация. Демонстрация силы.

Он помечает территорию, показывая, кто здесь хозяин.

И в этот момент весь мой страх, вся моя растерянность испаряются. Включается учительница. Та самая Анна Дмитриевна, которая умеет ставить на место зарвавшихся хулиганов.

Я не говорю ни слова. Не смотрю на него. Медленно, почти лениво, я наклоняюсь, словно поправляя юбку.

Мои пальцы легко, почти невесомо, касаются грубой кожи его сапога. Наверное, он думает, что я сейчас начну извиваться или жаловаться. Но я делаю другое.

Мои пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимают его сапог, и я с силой, без всякой деликатности, снимаю его ногу со своей. А потом, все так же не глядя на него, а глядя прямо перед собой, на ошарашенного таким поворотом Исадора, я произношу тихим шепотом, предназначенным только для ушей Дракенхейма:

— Еще раз ты посмеешь коснуться меня без разрешения, и ты очень сильно об этом пожалеешь.

Я чувствую, как он замирает. Как напрягается каждая мышца в его теле.

Дракенхейм не ожидал. Он ждал страха, возможно даже слез, истерики. А получил жесткий ответ. И, судя по воцарившейся тишине, он мне поверил.

В кабинетеповисает оглушительная тишина. Я чувствую, как Дракенхейм буквально испепеляет меня взглядом, но я даже не удостаиваю его ответным. Все мое внимание приковано к Исадору, который с нескрываемым раздражением, смешанным, однако, с толикой любопытства, наблюдает за нашей безмолвной дуэлью.