Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни - Синтия Кафка Страница 5

— Нет, Малу. Он мой лучший друг!

— Но вы же спите вместе…

— По привычке. Сколько раз тебе повторять, что мы не влюблены? Это просто… легко. И удобно. Мы сто лет знаем друг друга, и он наш сосед…

— Жиль – классный чувак, милый и внимательный.

— Да, но не для меня. Не забыла, что он жаждет унаследовать ферму родителей, а я…

— А ты мечтаешь уехать подальше от нашей деревни. Но знаешь, если слишком задирать нос, можно споткнуться и рухнуть лицом прямо в навозную кучу, – философски заключает Малу, тормозя перед воротами Бийо. Я посылаю ей воздушный поцелуй и вхожу во двор. Благодаря Жилю я на несколько часов позже воссоединюсь с семьей, буду хоть ненадолго избавлена от разговоров на их любимую тему. О Рождестве.

Как только в Пти-Буа устанавливают елку, время замирает. С 17 декабря по 1 января вся коммуна превращается в деревню Пер-Ноэля, а обустроенная рига родителей Жиля становится ее центром. Каждый вечер организуются посиделки, работает праздничный базар, вся выручка идет на организацию вечеринки. Деревенские даже создали ассоциацию, чтобы весь год готовиться к мероприятию. Главная цель – стать лучшей новогодней деревней Франции.

Нравится мне это? Не больше, чем дергать щипчиками волоски из ноздрей. Мне за них неловко, но я участвую – с самого рождения – против своей воли и с недовольным видом.

Вокруг темно, только сверкает ель, обернутая двадцатиметровой электрической гирляндой, подмигивающей с регулярными интервалами. К накрытому на двоих столу идет дорожка, с двух сторон освещенная свечами.

— Сюрприз! – выкрикивает у меня за спиной Жиль.

Я вздрагиваю от неожиданности.

— Сюрприз? В честь чего?

— Разве нужна особая причина? – Жиль улыбается слишком широко и потому ненатурально. – Я приготовил нам ужин. Картофельный салат, коробку розового вина и даже паштет от Гектора…

— В риге? На улице всего три градуса!

— Да ладно тебе, жаровня нагрела воздух, я приготовил одеяла. Здесь такая… интимная обстановка. И волшебная…

Он накидывает мне на плечи плед из искусственного меха и протягивает бокал вина.

Я упираюсь взглядом в елку и нагло-китчевый декор помещения. У нас с Жилем безусловно разное понимание «волшебного».

— В твоей комнате тоже будет уютно, и нам никто не помешает. Зачем ты устроил встречу здесь?

Лицо моего друга вытянулось.

— Вообще-то… я…

— Что за тайны, Жиль? Говори, что происходит?

Он тяжело пыхтит, хмурит лоб, судорожно переплетает пальцы.

— Нам нужно поговорить, – наконец бросает он.

Слюна застревает у меня в горле.

— Ладно, но…

— И, пожалуйста, не перебивай меня.

Любой нормальный человек знает, что разговор, начинающийся со слов: «Нам нужно поговорить…», не сулит ничего доброго. Я пытаюсь разрядить атмосферу, изобразив, что зашиваю губы воображаемой иглой. Вид у Жиля очень серьезный. Неужели ему надоели наши бесперспективные отношения? Он хочет перестать кувыркаться со мной? Или еще хуже – тяжело заболел?

Лампочки на елке мигают зеленым, красным, синим, и лицо Жиля кажется ужасно бледным, а если принять во внимание, что ходит он вразвалку, как будто ему срочно нужно в сортир, у меня появляются серьезные опасения за простату друга. Я одним глотком допиваю шампанское и наливаю себе еще.

— Давай, я слушаю.

Он прикрывает веки, шмыгает носом, ломает пальцы и наконец решается.