Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 5

Я ожидаю, что на этом все и закончится: мы обменяемся любезностями и пойдем каждый своей дорогой.

В целом Дрю всегда был добрым. Таких искренних парней, как он, я почти не встречала ни в старшей школе, ни вообще когда-либо в жизни. В подростковые годы меня тянуло к Дрю не только из-за его внешности. Приятно знать, что слава не подпортила его характер. Это успокаивает – как и факт, что за столько лет городок ничуть не изменился.

— Надолго ты тут? – спрашивает Дрю.

Это мне только кажется или он явно растягивает разговор, не ограничиваясь парой «обязательных» дежурных фраз? И это при том, что мог совершенно спокойно промолчать с самого начала.

Я качаю головой:

— Переночую, и все.

Дрю мельком смотрит на меня, а затем – на мою одежду. Взгляд не выражает ни интереса, ни осуждения. Скорее, он чего-то ждет. Может, хочет знать о том, почему я вернулась и на такой короткий срок? Если, окончив школу, он приезжал в Порт-Хэвен регулярно, то должен быть в курсе, что я этого не делала. И причину тоже.

У меня такое впечатление, что всех моих знакомых интересует в основном лишь минимальный обмен любезностями, а не нормальный разговор. Грустно все это. А еще печальнее то, что зачастую так оно и есть.

— А ты? – говорю я, прижимая к себе покупки. Отвечать парню и ничего не спрашивать самой кажется грубым. – Надолго здесь?

— Не знаю. Приехал неделю назад. До предсезонных матчей еще далековато. Надеялся отдохнуть здесь с родителями, как раньше, но… – Дрю трет лоб, сбивая бейсболку, а затем натягивает ее обратно. – У отца год назад случился инсульт, и теперь ему сложнее передвигаться. По сути, они с мамой почти не покидают Бостон.

— Мне очень жаль, – вздыхаю я.

Эйдена Галифакса я помню весьма смутно. В годы, когда я приезжала сюда на лето, он был веселым и всегда улыбался. Солнечный человек, обожающий хоккей так же, как и сын. Жизнерадостной под стать ему была и мать Дрю, Ребекка. Она из тех мам, которые готовят печеньки с шоколадными каплями и домашний лимонад – полная противоположность моей.

У меня возникает дурацкое чувство, что мне следовало знать о болезни отца Дрю. Но с чего? Мы же не поддерживали связь. Случившееся – дело его семьи, и он, разумеется, не стал делиться им с толпой ярых фанатов, которые тащатся от его взмахов клюшкой и кубиков на животе. Дрю вообще никогда не выкладывает личные вещи в соцсетях. А моя мать много лет назад оставила этот город. Уверена – она не особо общается с четой Галифакс.

— Спасибо, – отвечает Дрю.

Он трет ладонью подбородок. Значит, ему неловко от сочувствия. Ну, выходит, у нас есть хоть что-то общее.

Я невольно замечаю острый угол челюсти и легкую щетину.

— И… соболезную насчет отца, – добавляет Дрю. – Я хотел прийти на похороны, но мне надо было в школу, и…

— Все нормально, спасибо, – отрезаю я.

Краем мысли осознаю, что мой голос стал резким и нервным, а на слове «нормально» и вовсе почти сломался. Я-то думала, что Дрю мялся из-за мыслей о своей семье! Да, я солгала, однако обсуждать случившееся с ним не хочу ни капли. Особенно здесь.

Дрю кратко кивает. Лицо у него серьезное. Он человек искренний, но понять это выражение мне тяжело: ему неуютно или же он меня понимает?

Я выдыхаю:

— Прости. Я просто…

— Не переживай. Сам виноват. Нечего было поднимать тему.