Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева Страница 5

Вера спустилась на несколько ступенек, чтобы лучше слышать. Она знала, что подслушивать нехорошо. Но иногда хорошее и плохое меняются местами.

Она слышала, как мама сказала: «Я беременна». И как папа замолчал. Она слышала, как мама сказала: «Я знаю про Анастасию». И как папа заплакал.

Вера никогда не слышала, чтобы папа плакал.

Она медленно поднялась к себе в комнату, закрыла дверь, села на кровать.

И заплакала сама.

Не потому, что ей было жалко папу. А потому, что она вдруг поняла: её семья рассыпается. Как песочный замок на берегу моря — волна пришла, и нет ничего.

Она взяла с полки старого плюшевого мишку — того, что ей подарил папа, когда она пошла в первый класс. Мишка был лысый, с оторванной лапой, но Вера его любила.

— Что же теперь будет? — спросила она у мишки.

Мишка молчал. У него не было ответа.

Вера положила его обратно на полку, легла на кровать и уставилась в потолок.

Она вдруг поняла: больше никто не защитит маму. И сестер. И её саму.

Взрослые сломались.

Теперь придется быть взрослой ей.

Глава 4. Надя

Надя сидела на полу в гостиной и рисовала радугу. Она всегда рисовала радугу, когда была счастлива или когда боялась. Сегодня она боялась.

Ей было шесть лет. Она не понимала, почему мама пришла с красными глазами. Не понимала, почему папа так странно смотрит. Не понимала, почему Вера убежала наверх и не зовет её играть.

Но она чувствовала.

Надя вообще многое чувствовала. Она могла войти в комнату и сразу понять, кто ссорился, а кто мирился. Могла посмотреть на человека и сказать, грустно ему или весело. Мама называла это «эмпатией». Папа называл «капризами».

— Надя, не выдумывай, — говорил папа, когда она начинала плакать без причины. — Ничего не случилось.

Но она-то знала, что случилось. Просто не могла объяснить словами.

Сейчас она смотрела на свою радугу — красную, оранжевую, желтую, зеленую, голубую, синюю, фиолетовую — и думала, что радуга получилась кривая. Потому что руки дрожат.

— Почему вы дрожите? — спросила она у своих рук.

Руки не ответили. Они просто продолжали дрожать.

Надя отложила карандаши, подошла к окну. Во дворе кружились листья. Красные, как тот цвет в её радуге. Ей всегда казалось, что красный цвет пахнет кровью. Она не знала, откуда взялась эта мысль, но она была.

— Надя, — услышала она голос Веры. Старшая сестра стояла в дверях. — Иди к себе в комнату.

— Почему?

— Потому что взрослые разговаривают.

— Я тоже хочу.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ты маленькая.

— А ты большая?

Вера промолчала. Она выглядела старше своих десяти лет — серьезная, собранная, как солдатик. Но Надя видела: у Веры тоже дрожат руки.

— Вера, — сказала Надя. — А папа больше не будет с нами жить?

Вера вздрогнула.

— Почему ты так думаешь?

— Я чувствую, — Надя прижала руку к груди. — Тут. Как будто холодно.

Вера подошла, обняла сестру. Надя уткнулась ей в плечо. Сестра пахла яблочным шампунем и чем-то теплым, домашним.

— Всё будет хорошо, — сказала Вера.

— Ты врешь, — ответила Надя.

Вера не стала спорить.

Они стояли так посреди гостиной — две девочки, две сестры, две маленькие женщины, которые вдруг стали старше на много лет.

Сверху послышался плач Любы.

— Иди к ней, — сказала Вера. — Я скоро приду.

Надя кивнула и побежала наверх.

По дороге она заглянула в спальню родителей. Дверь была приоткрыта. Она увидела маму — та сидела на кровати и смотрела в одну точку. Рядом с ней лежала фотография в рамке: мама, папа, Вера, Надя, Люба. Все смеются.