Измена. Не знала только я - Аника Зарян,Каролина Шевцова Страница 5

Она слегка машет рукой.

— Пустяки. Ты знаешь, я не люблю шумные праздники. Скромный ужин в узком кругу. Самые близкие.

Ее взгляд на секунду становится отсутствующим, будто она вспоминает что-то приятное. На губах играет легкая, почти девичья улыбка.

— Мхм, — выдавливаю я. — Это хорошо.

— Очень. — она будто возвращается в кабинет. — Но мы здесь не за этим. Мы здесь для тебя. Давай вернемся к твоему чувству вины.

Она ведет сеанс виртуозно, как всегда. Задает вопросы. Предлагает техники дыхания, медитации.

Говорит о важности самосострадания и еще что-то, что ускользает от меня, не задерживаясь в мозгу. И я ловлю себя на том, что не слышу слов.

Смотрю на неё, а в памяти всплывает день, когда я пришла к ней впервые. Спустя полтора года после того, как у мамы случился первый инсульт. Я была на грани. И Дима, переживая за меня, за ручку привел к Вите.

Откуда он её нашел? Не могу вспомнить точно.

Кажется, она приходила к ним в студию. То ли на интервью, то ли на какой-то мотивационный тренинг, но точно помню, что мой муж был очень впечатлён её мастерством и был твердо уверен — она поможет мне вынырнуть из пучины отчаяния, в которую я погружалась с каждым днём.

Не ошибся.

Она сразу поняла, что со мной. Назначила схему лечения, которая действительно помогала.

А потом мы подружились.

Это произошло как-то плавно, естественно, будто что-то само собой разумеющееся. Примерно через месяцев пять-шесть после начала лечения. В то время всё как будто начало налаживаться.

Лечение давало хорошие результаты, я больше не видела мир во всех оттенках серого, а мама научилась самостоятельно держать ложку и есть.

Был мой день рождения. Я знала, что Дима готовил мне сюрприз — дочь случайно проболталась. И мне захотелось отблагодарить Виту чем-то особенным, а не просто деньгами за прием. Теплом, дружбой и домашним уютом.

Я позвала её к себе на праздник.

«Вера, милая, ты просто замечательный человек. Стала мне очень близка. По-родному. Но я вынуждена отказаться. Могут пойти слухи...»

Она говорила что-то о неуместности, о репутации и врачебной этике, но я настояла.

— Вера, милая, — ласковый, ровный голос Виолетты протекает в мои мысли. — Ты — истощенный, измученный человек. Ты отдала все свои ресурсы. Естественно, что организм и психика требуют покоя. Это не вина, это физиология. Ты должна позволить себе эти чувства, не осуждая за них.

Она откладывает блокнот и наливает мне из керамического чайника травяной чай. Привычный сандал тут же разбавляется ароматами ромашки и мяты. Ее движения выверены, грациозны. Она всегда излучает силу и контроль, которых мне так не хватает.

— Спасибо. — Я делаю глоток горячего чая. Он обжигает горло, и это почти приятно. — Еще я волнуюсь за Диму. Ему так тяжело. Он старается помочь, а я... Я вижу, как он устал от всего этого, понимаешь? От меня. От моей вечной печали. Мне стало бесить, когда до меня дотрагиваются. Не он конкретно — а вообще любые прикосновения. Он пытается обнять меня, а я отшатываюсь. Но он не жалуется. Терпит. А ведь он женился на нормальной женщине. Со здоровой мамой и неразрушенной психикой.

Я как будто пытаюсь шутить, но получается жалко.

Виолетта мягко улыбается.

— Вер, Дима — взрослый мужчина. Он прекрасно понимает, через что ты проходишь. Он тебя любит. А твоя задача сейчас — не пытаться стать «нормальной» для него, а сосредоточиться на себе.