Всё начиналось с измены - Мари Соль Страница 5

— Игоряш, ты испачкался, — тихо говорю, и свободной рукой тянусь к нему.

Игорь хмурится, голос становится жёстчё:

— Ир! Ты слышала вообще, что я сказал только что?

Я продолжаю смотреть на пятно у него на груди. Точнее, это россыпь пятнышек.

— Скинь её в ванной. Я потом постираю, хорошо? — улыбаюсь ему.

Люблю стирать его вещи. И, прежде чем бросить их в стирку, как правило, нюхаю. Не могу удержаться! Глупо, наверное? Может быть, даже это ненормально? Но я обожаю его запах. Горьковатый, солоноватый. Вкусный такой! Самый-самый на свете родной и приятный.

— Ир, — шепчет Игорь и теперь уже как-то взволнованно смотрит на меня из-под тёмных ресниц.

— Игоряш, ты иди, мне нужно проверить остатки тетрадей. Я ещё полчаса и приду, хорошо? — говорю.

Он ещё несколько мгновений смотрит на меня. Как будто хочет прочесть мои мысли. Но я и сама не могу их прочесть. Мои мысли блуждают, как пузырьки в жидкой лампе. Вверх-вниз... Вверх-вниз.

— Ну... хорошо, — говорит, наконец. И встаёт, — Я... Если усну, не буди.

— Ну, конечно, — киваю.

Он выходит из кухни. И я опять возвращаюсь к тетрадям. Осталось немного. Совсем чуть-чуть. Штучек десять, наверное.

«Childrens' toys were everywhere», — читаю. Про себя усмехнувшись, меняю апостроф и ставлю его перед s. «Детские игрушки были повсюду», — так переводится это предложение.

Вторую комнату из трёх жилых мы планируем превратить в детскую. Но раньше времени этого не делаем! Просто пока там наш гардероб. Раньше времени говорят, нельзя, ни коляску, ни вещи детские покупать. Ни игрушки...

«Детские игрушки были повсюду», — опять звучит у меня в голове.

А затем:

«Я просто хочу, чтобы ребёнок родился в полной семье». Кто сказал это? Где я услышала эту фразу? Такое навряд ли могло быть написано в тестах для девятого класса. Может, послышалось?

Когда завершаю проверку и выключаю лампу. На часах уже за полночь. Я тру глаза и разминаю затёкшие мышцы. Приготовления ко сну в моём случае не занимают слишком много времени. Я делаю ночную маску на лицо и на шею. Распускаю волнистые волосы. Надеваю пижаму. Мажу руки кремом, пока иду в спальню. И гашу всюду свет.

Остаётся только приглушённый, тёплый ручеёк света, льющийся из нашей с Игорем спальни. Когда я вхожу, то он уже спит. На боку. И, судя по тихому храпу, давно и глубоко. Я поправляю на нём одеяло. И тоже ложусь.

В голове всё смешалось. Но ведь он же не мог такого сказать? Точно не мог! Померещилось? Может быть, он говорил мне о ком-то из своих друзей? Но у нас нет общих знакомых по имени Аня. Мне охота его разбудить, расспросить. Но я не решаюсь.

Он устаёт, он работает на износ, чтобы платить ипотеку. А я? Я тоже работаю. Но с моими навыками я могла бы преподавать в институте, к примеру. Там больше платят! Или же давать уроки дистанционно. Быть репетитором. Но школа — это мой второй дом. Игорь даже порой ревнует меня к моим ученикам. Говорит, что я их люблю больше. Глупости, конечно! Я никого, никогда не любила так сильно, как его. И я не устану ему повторять это.

Скоро всё кончится. Скоро я уйду в декретный отпуск. И посвящу себя сыну и мужу. Я почему-то уверена, что у нас с Игорем будет сын. Пускай он пойдёт в папу! И внешностью, и головой.

Вот только имя никак не придумаю. Игорь хочет назвать сына Глебом. Якобы Глеб хорошо сочетается с отчеством «Игоревич». А мне нравится Рома, Ромушка, Ромашка. Такое нежное, тёплое имя для мальчика.