Сила Веры - Елена Борисовна Смирнова Страница 5

— А кто-нибудь к Маринке заходил? — снова продолжила допрос с пристрастием Ира Сомова.

— Да, я ей иногда звоню, — решительно ответил Пархоменко, — сейчас у них все хорошо, они расписались с ее Валерием, месяц назад у них родился сын. Такие дела.

— Да, обидно, конечно. Обидно за Витьку, — Ирка всхлипнула. — Как вы считаете, как Марина должна была поступить?

Все повернули голову к Сомовой.

— Знаешь, Ир, ты будешь знать, как поступишь в этой ситуации, только тогда, когда сама там окажешься, не дай бог, — стала защищать Марину Ольга Иванова. — И Витьку жалко… А Маринку? Девчонка у них полугодовая осталась, когда Витя пропал без вести. Тяжело и страшно.

— Тут судить нельзя, еще мама умерла, Маринка ее хоронила, между прочим, — в один голос, перебивая друг друга, вступились Олег Шевченко и Танька Чиркова.

И Вера вдруг вспомнила свою студенческую жизнь, Витьку, отличника, красавца, полиглота. У нее совершенно не было никаких чувств к Пожарскому. Витя был другом, товарищем, они до ночи сидели в библиотеке и рыли первоисточники, Витька натаскивал ее по испанскому. Потом на такси провожал домой, передавал с рук на руки родителям. Верины родители в Вите души не чаяли. А потом Вера познакомилась с Мишей, и там закрутилось и завертелось. Витька как раз поехал в первую студенческую экспедицию. А может быть, не уехал бы он, все было бы по-другому, хотя сейчас кто и что мог сказать по этому поводу.

Вера налила себе воды, сделала глоток и посмотрела на одноклассников.

— Да, согласна, нельзя никого судить и никого ни в чем обвинять. Но, мне кажется, если бы я оказалась в такой ситуации, я бы еще продолжала ждать. — Вера заплакала.

Глава 3

Первый сон Веры Павловны Орловой

Ночью Вере приснился многосерийный сон. Сначала она увидела себя в детстве: лето, деревня, они с братом в поле, яркое солнце, голубое небо, никаких проблем и забот. Бабушка такая еще молодая, добрые глаза с лучиками морщинок вокруг, дома всегда пахло пирогами и ванилью. Несмотря на простоту обстановки, порядок бабуля поддерживала идеальный, все скатерти, накидки на подушки и постельное белье, все было кипенно-белого цвета, накрахмаленное и идеально выглаженное.

Глажка белья у бабушки была целым ритуалом. Она до конца своей жизни не признавала электрических утюгов, хотя в дом свет был проведен сразу после войны, и в хозяйстве у нее имелся утюг со шнуром на случай, когда уже будет совсем невмоготу. Но обычно она гладила старинным утюгом, доставшимся ей от ее бабушки, который она нагревала на плите или зимой в печке. У нее был не самый массивный утюжок и со съемной ручкой, чтобы она не нагревалась при нагреве самого основания. Глажка была неспешной и размеренной, торопиться ей было некуда, она пела песни, создавая неповторимую атмосферу в доме. Так как материалы были исключительно натуральными, то особенно заморачиваться насчет температуры глажки не приходилось, у бабули на этот счет уже сформировалось чутье, она точно знала, сколько времени надо нагревать утюг, чтобы его тепла хватило на определенное количество изделий.

Жизнь летом в деревне была занятной и чудесной, казалось, что это никогда не закончится. Вера вспоминала, что совсем не хотела становиться взрослой, как многие ее подруги, ей так нравилось быть задорной и беззаботной девчонкой, что понимание того, что ей скоро придется за все отвечать самой, приводила ее в уныние, и она старалась об этом не думать.