Развод в 45. Любовь генерала - Полина Измайлова Страница 50

— Меня зовут Олег. Ты заладила — Зимин, генерал. Настолько неприятен тебе, что ли? Вроде же не урод?

— Ты красивый мужчина, Олег. Очень.

— Неужели? И что, это плохо?

— Как сказать…

— Скажи уж как есть, Эвелина Романовна.

Не буду же я ему рассказывать, что у нас, у женщин, у многих как раз предубеждение. Красивый мужик — чужой мужик, вроде так говорят? Пусть лучше плохонький, но свой, да?

— Знаешь, почему красивые женщины часто одинокие?

— Почему?

— Потому что к ним элементарно нормальные мужчины подойти бояться. Думают, что если такая красивая, значит, не свободна, или слишком капризная. А она просто красивая, и ей хочется счастья. А рядом одни уроды моральные.

— Уроды, значит, не боятся к красивым подходить?

— Ну, вот как-то так.

— То есть… Ты мне сейчас объяснила, почему ты меня не хочешь? Слишком хорош?

— Почему я тебя не хочу? То есть…

Запутал он меня, заговорил, усмехаюсь и смело в глаза ему смотрю.

Нет, не боюсь я, что он красавец. И хотела бы с ним попробовать, да, почему нет.

Только вот… К каким-то отношениям пока я точно не готова.

Так ему и говорю.

Мне бы с браком своим разобраться. Вернее, уже с разводом. Закончить это всё, точку поставить. До точки пока там далеко, надо понимать, что делать с квартирой. Продавать ее совсем не хочется. Разменивать тоже.

Я считала, если продать и выплатить Андрею его долю, то купить что-то сильно приличное не получится. А по-хорошему, мне нужно и о жилье для Даришки заботиться. То есть покупать не одну квартиру, а две. Это тоже как-то мало реально.

Глухо всё, как в танке.

— Не готова пока, Эва? Это я понимаю как раз. Но ведь это не значит, что ты на себе крест поставила?

— Не значит. Просто…

— Не дави, генерал, да?

Плечами пожала — наверное, да, не дави.

Лежу в кровати и думаю. А может… Может, мне, наоборот, хочется, чтобы он надавил? Продавил меня… Силой заставил?

Почему-то внутри всё переворачивается и по телу дрожь проходит, когда об этом думаю.

Как он может прижать, зацеловать, закрыть глаза на мои “не хочу” и “не буду”.

Ох, Лисицына… Грехи твои тяжкие!

Усмехаюсь сама себе и вспоминаю, что потом было.

— Сложная ты дама, Эвелина Романовна.

— Если бы я была простая, ты бы за мной не бегал.

Поднял глаза на меня, посмотрел серьезно.

— Не уверен.

— Неужели? Не на красоту же ты мою повелся? Помню, какая я была в этом вашем военкомате “красивая”, — сделала пальчиками знак кавычек, улыбаясь.

— Ты была ранимая и уязвимая.

— Особенно когда пощечиной тебя одарила, да?

— И это тоже. Эва, давай не будем разбирать, почему я на тебя запал, ладно?

— Хорошо.

— Давай о другом о чем-нибудь поговорим.

— Давай, о сыне моем. Когда его выпустят?

— Завтра.

— Обещаешь?

— Слово офицера вас устроит, мадам?

— Устроит. А дальше что? Драка же была? Если эти опять…

— Эти не опять — точно.

Генерал усмехнулся и как-то так прищурился, что у меня опять внутри всё зажгло. Хорош, черт, очень хорош. Как такого не впустить в сердце, в душу?

Конечно, как женщине мне льстит его внимание, особенно сейчас, когда я пытаюсь собрать себя после предательства мужа.

Но давать ему какие-то надежды?

Нет, не так… Давать себе надежды на то, что с Зиминым может быть что-то серьезное?

У него на первом месте всегда будет служба, армия, война.

Я таких знаю.