Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз Страница 50

Больше не говори, будто я воспользовался тобой и потом выставил за дверь. Пентхаус для кексика.

Я:

Тебе не обязательно было селить меня в пентхаус.

Доминик:

Знаю. Но все же заселил. Получу я за это еще одну благодарность?

Я:

Учитывая, что ты прервал вечеринку и мои котята сейчас, наверное, с ума сходят от беспокойства, думаю, одной благодарности будет достаточно.

Доминик:

Котята? Клара, ты здесь всего месяц. Какого черта ты завела домашних животных?

Доминик:

Ты подобрала их на улице? Они же подхватили вязкую заразу.

Я оставила его сообщение без ответа, схватила с тумбочки таблетку и залпом выпила воду, надеясь утихомирить надвигающуюся головную боль, которая неизбежно настигнет меня без еды и кофеина. И то и другое требовалось мне как можно скорее. Часы показывали лишь восемь утра. Если я незамедлительно отправлюсь в пекарню, то успею сварить кофе перед тем, как поехать домой, переодеться и вернуться на работу.

И найти обувь.

Прошлой ночью я лишилась как любимых туфель на высоком каблуке, так и сумочки, и чуть не разрыдалась от досады. Их стоимость исчислялась тысячами долларов, а мамины слова «Ты в них выглядишь превосходно» звучали в памяти снова и снова.

Почему люди так отчаянно жаждут родительской любви, продолжая бороться за нее даже тогда, когда родители этого не заслуживают? Эти туфли стали для меня ее материальным воплощением, но, потеряв их, я испытывала злость на саму себя, хотя разум подсказывал, что, вероятно, это начало моего освобождения.

Я вздохнула и двинулась по коридорам «Тихоокеанского побережья» босиком, надеясь ни с кем не столкнуться. Перед выходом вызвала такси и рассчитывала отсидеться в пекарне с выключенным светом до приезда машины.

Это был унизительный путь, хотя, по сути, мне не в чем было себя упрекнуть, ведь ничего предосудительного прошлой ночью не произошло. Но стоило свернуть в вестибюль, как я застыла, ощутив весь позор миллиона по-настоящему унизительных прогулок.

Доминик Харди ожидал у входа в пекарню, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел безупречно в сшитом на заказ черном костюме и блестящих итальянских лоферах. Едва мужчина оторвал взгляд от телефона, как его лицо исказилось недовольством, будто он ощущал мое присутствие.

Как ему удается выглядеть настолько идеально собранным? Я старалась не обращать внимания на напряжение, витавшее между нами, и на желание пуститься в бега. Никто здесь не должен был вызывать у меня такие чувства. Здесь я училась брать свою судьбу в собственные руки. Поэтому, собрав волю в кулак, я подошла к нему босиком.

Он одарил меня улыбкой и пробормотал:

— А вот и она, моя маленькая бунтарка.

Создавалось впечатление, будто мужчина внимательно наблюдал за каждым моим движением, изучал меня так, как большинство людей не пытались. От него не укрылась моя нерешительность и как я поборола свой страх, чтобы приблизиться к нему. Мы не стали обмениваться утренними любезностями. Я открыла дверь электронным ключом, а он без предисловий принялся меня раздражать.

— Ты не ответила на мое сообщение.

Я закатила глаза.

— Сахарок и Перчик не бездомные.

— Тогда где ты их взяла? – Он последовал за мной без приглашения.

— За порогом моей квартиры. Так что теперь они не бездомные.

— Проклятье, – простонал он. – Ты понимаешь, что не можешь…